В комнате он бросил ее на кровать и отчеканил:

– Не смей разговаривать с незнакомыми людьми, слышишь?

– Почему?

– Объясню потом, а сейчас оставайся здесь.

– Я хотела только…

Энн замолчала. Не говорить же ему, что она хотела разузнать у незнакомого ковбоя, одного из людей Уэзерли, что происходит на ранчо Кэша.

– И что же ты хотела?

– Ничего.

– Может, ты предпочитаешь его компанию моей? Он такой славный белый парень.

– Ублюдок! Полукровка! – закричала она. – Я что, твоя пленница?

– На час. Господи, Энн, ведь уже ночь. К тому же комната теперь в полном твоем распоряжении. Ложись спать.

– Но…

– Черт тебя побери! – Он с силой прижал ее к кровати.

Энн чуть не вскрикнула, а он, поняв, что сделал ей больно, сразу отпустил ее.

Она быстро отошла в противоположный угол комнаты.

– Макшейн!

– Что?

Она закусила губу. Ей хотелось сказать ему, что она, вероятно, стреляет лучше любого мужчины в салуне.

– Уходи.

Он не заставил себя упрашивать.

Ладно, час пройдет быстро. Энн легла и стала думать, как ей хорошо одной, без надзора Макшейна. Никто не изводит ее вопросами. Она повторяла это снова и снова, не испытывая никакого облегчения и чувствуя себя очень несчастной. Всю неделю Энн по ночам представляла себе его лицо, горящие странным огнем и яростью глаза, пытаясь угадать, что происходит у него в душе.

– Сумасшедшая, – громко сказала Энн. Возможно, так оно и было. Но, встав с кровати, она подошла к двери и прислушалась. Тихо. Каминные часы показывали пять утра. Засидевшиеся допоздна клиенты уже разошлись, закончив перемывать косточки ближним.

Наступило воскресенье.

Энн, босая, в ночной рубашке, вышла в коридор. Дверь в комнату Далси была закрыта, так же, как и дверь Коко. На мгновенье Энн представила, что за одной из них находится ее муж, но, прогнав эти мысли, пошла к лестнице и тихо спустилась в салун.

Стаканы уже вымыты и поставлены на место, полированная стойка бара сверкает, пол подметен, столы чистые, плевательницы вынесены наружу до утра. У камина, где догорали последние дрова, одиноко сидел Макшейн. Решив, что он заснул, Энн потихоньку направилась к выходу.

– Энн, что ты делаешь внизу? Я велел тебе оставаться в комнате.

Она вернулась. Йен грустно смотрел в огонь, черные волосы падали ему на глаза.

– Час уже прошел.

– Почему ты не спишь?

– Не могла заснуть. Поэтому я решила спуститься вниз и посмотреть, чем ты занимаешься.

– Посмотрела?

Энн, поколебавшись, вдруг спросила:

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты избегаешь меня?

Он с удивлением взглянул на нее, вздохнул и снова уставился на огонь.

– Я ведь больше ни к чему тебя не принуждаю, не доставляю неприятностей, не пытаюсь ничего выведать.

– Ты все вpeмя сердишься. Тебя постоянно что-то беспокоит… как сегодня ночью.

Йен снова поднял на нее глаза и тихо сказал:

– Меня беспокоит многое. Беспокоит, что ты закричала от ужаса, когда, проснувшись, увидела мое лицо. Наверное, ты просто не узнала меня и приняла за какого-то индейца.

– Что? – выдохнула она.

– Ведь я – сиу, – напомнил Йен. – И ты назвала меня недавно полукровкой.

– Ты обидел меня. Я была в ярости.

– Но я понимаю. Далси говорила, что ты находилась в плену у индейцев пауни. Я кое-что о них знаю.