Подобные мысли были направлены по адресу Светланы Кожиной, с которой я, согласно легенде, должен был делить купе на протяжении всей поездки. По фальшивым, но крайне качественным документам, наша троица была связана родственными узами. Серебрянский стал Матиасом Ракоши, коммерсантом из Австрии, занимавшимсяпосредническими услугами. Я превратился в его племянника Виктора Ракоши, ну а Светлана Кожина перевоплотилась в мою жену Аллу. Разумеется внешний вид наш полностью соответствовал надетым маскам. Хорошая, дорогая одежда. подобающее число ювелирных украшений на Алле-Светлане и аксессуары вроде серебряных часов и портсигаров у меня и Серебрянского. Про пару-тройку перстней-печаток тоже не позапамятовали.

Немецкий язык стал основным для разговоров, ну а французский побочным. Акцент же… Так фамилия недвусмысленно намекала, что все представители почтенного семейства хоть и имеют австрийское гражданство, но родной язык для них другой. Разумно, чего уж там.

Я был весьма рад, что не поступило команды изображать из себя полунищих босяков, отправляющихся на заработки и, вследствие этого вынужденных ехать чуть ли не в товарных вагонах, экономя каждый медяк. А то с Серебрянского бы сталось настоять на «классово близкой» легенде! К счастью, пронесло. Два купе первого класса, в одном из которых располагался он, а в другом мы со Светланой.

Что я могу сказать о девушке, с которой вынужден был делить купе и более того, на людях изображать супружескую пару? Много чего мог сказать и далеко не всё можно писать на бумаге. Неприлично изображать на ней виртуозные матерные загибы. Идейная, больше и добавить нечего. На людях вполне пристойно изображала из себя супругу молодого, состоятельного коммерсанта, полностью довольную нынешним положением, любительницу развлечений, красивой одежды и дорогих украшений. Но это на людях. Наедине же смотрела на меня с явной неприязнью, причём даже не давала труда скрывать мотивы такого вот своего поведения.

Причина… ехала в соседнем купе и звалась Яковом Серебрянским. «Товарищ Яша» изволил пооткровенничать со своей помощницей-воспитанницей относительно моих не слишком соответствующих его понятиям о правильном черт характера, и теперь Светлана Кожина изволила изображать ледяную отстранённость. Дескать по работе сотрудничать необходимо, а вот в обычной жизни желания разговаривать нетути. Да ии бес с ней! Самой же, хм, хуже будет. Могла бы скрасить ту лёгкую меланхолию, которая поневоле накатывает, когда сидишь и смотришь на проносящиеся за окном деревья, дома, поля… Хотя может Светлане меланхолия чужда по определению, ведь все мы индивидуальны. Даже те, кто всеми силами пытается слиться с человеческой массой.

А спустя пару часов после отправки поезда к нам в купе заявился «дядюшка». С точки зрения кого угодно со стороны – обычное дело сей визит родственника. Право слово, не одному же сидеть человеку, если хочется пообщаться, а в вагон-ресторан идти покамест недосуг. На деле же Серебрянский припёрся не просто так, а по существу. Захотелось ему проверить, всё ли мы помним о том, что и как предстоит делать по прибытии в Берн.

Если «товарищ Яша» хотел к чему то придраться, то у него не вышло. Впрочем, сомневаюсь я, что дело в такой мелочи. Скорее уж проверял не нашу память, а общий настрой. Мне то что, а вот Кожина пусть немного, но нервничала, что не укрылось от опытного взгляда руководителя группы. От моего, кстати, тоже. Поэтому когда инструктаж – проверка явно подходил к концу, я предложил:

– Дядюшка Матиас, а не выкурить ли нам по сигаре? Только не в нашем с Аллой купе, вы же знаете, как чувствительна она к табачному дыму. Даже дома вынужден курить, лишь удостоверившись, что её нет поблизости из-за опасений по поводу её драгоценного здоровья.