Лида вспоминала и больше всего боялась, что Турецкий ей не поверит, решит, будто это она сама придумала. Но Александру Борисовичу было ясно, что преступник, кем бы он ни был, действовал нагло. Для того чтобы воткнуть микрофон в сумочку, большого труда и умения не требовалось. Надо быть просто уверенным в том, что хозяйка ее обязательно будет общаться с москвичами, значит, появится и информация. А с момента расставания Турецкого с секретаршей губернатора до их новой встречи в конце уже рабочего дня была бездна времени. Так что сунуть микрофон мог любой из подручных того же Киреева. Надо знать только одно — оставался ли кто-то из посторонних в приемной, когда Лида выходила за чем-нибудь?

И она вспомнила. Ну, конечно, когда москвичи ушли, в приемной появился Русиев, личный охранник дочери губернатора. А сама Лида, уходя в кабинет начальства, как раз и сообщила Георгию Владимировичу о приходе Игната. «Очень хорошо, — сказал тот, — зови его, пусть войдет».

— Вот и все, — объясняла Лида. — Но перед тем как спросить про Игната, он меня минуты три молча продержал. Что-то искал в ящике стола, видно, не нашел и махнул рукой. Зачем вызывал? Ведь только и спросил, не пришел ли Игнат. Как будто этого нельзя было сделать по интеркому!

— Скорее всего, он специально тебя вызвал, чтобы дать возможность Игнату забраться в твою сумку. А что тот уже сидит в приемной, он наверняка и сам знал, есть же телефоны. Так что сунуть в твою сумку «закладку» много времени не требовалось. Она у тебя, кстати, где лежала?

— Я точно вспомнила! Сумка висела на спинке стула. А когда я вышла из кабинета, Игнат стоял возле двери, как будто подслушивал. И лицо у него, как всегда, было каменное, противное такое. Он когда смотрит на человека, будто его не видит. А что, выходит, это он?

— Проверим. Он же не в перчатках был, так?

— Какие перчатки?

— Ну вот, значит, когда он открывал сумочку и прикалывал эту шайбу, наверняка оставил отпечатки своих пальцев. Не волнуйся, криминалист разберется.

Позже криминалист подтвердил, что это довольно чувствительный микрофон, правда, устаревшей конструкции, но вполне в рабочем состоянии. Снял он и следы двух отпечатков пальцев — большого и указательного. И теперь следовало искать самого Русиева, чтобы идентифицировать эти следы. Однако Игнат, по утверждению прислуги в доме Киреевых, выбыл в неизвестном направлении, якобы в отпуск. Ребята Старкова, работающего вместе с Вячеславом, уже начали его поиски.

Успокоив Лиду и строго предупредив ее, чтобы она никому о находке не рассказывала, Турецкий попрощался и уехал на химический комбинат, где у него была назначена встреча с Филиппом Алексеевичем Савельевым.

Вообще-то говоря, бывший генеральный директор на встречу согласился неохотно. Мотивировал тем, что уже «расплевался» с этой проклятой должностью и к прошлому больше возвращаться не желает. Турецкий возразил в том смысле, что не мог же директор быть в единственном числе, наверняка и сторонников имел, которым после его ухода с поста стало гораздо хуже, а значит, им тоже найдется что рассказать о положении на производстве.

— Да производство тут при чем? — продолжал проявлять неуступчивость Савельев. — Оно-то как раз налажено, оно идет и будет идти вне зависимости от того, кто им станет в ближайшее время управлять. А вот потом может начаться обычная катавасия.

— Что вы имеете в виду?

— Будто вы не знаете сами, что происходит с производством, когда там резко меняется руководство с той целью, чтобы сменить, скажем, профиль продукции?

— А это вам разве грозит? Простите, грозило? Что, какие-то люди решили перепрофилировать работу крупнейшего предприятия?

— Я думаю, что весь сыр-бор мог разгореться и по этой причине.