– Нет! Иногда я думаю, что легче пережил бы, если бы она умерла. Она ушла с парнем, которого я мог бы задушить, но не стал марать своих рук.

– О, как мне жаль вас, – воскликнула Серина.

– Может быть, в этом и моя вина, – сухо произнес он. – Наверное, я слишком любил мою красавицу Нелли... вместе с моим трактиром. Да, я был трактирщиком, и еще каким. Я держал под матрацем мешок золота, который толстел с каждым днем. Меня уважали. Я никогда ни в чем не нуждался, но и скрягой не был. И вот, появился этот сладкоголосый парень, который стал вертеться вокруг нее. Он был бездомный, и я сам платил за тот хлеб, который он клал в свою глотку. А когда до меня дошло, что происходит, он сбежал с моей Нелли! И унес все мое золото. Да, это жестоко. Думаю, она сама показала ему, где я прятал золото.

– Да, действительно, жестоко, – сказала Серина.

– Я хотел поймать их, леди, но мир такой большой. Я был зол, как тысяча чертей. Если бы я его поймал, я бы скрутил его в бараний рог. Шло время, и мне стало понятно, что Нелли ушла навсегда. Я стал пить, а что еще может делать одинокий человек? Когда я пил, я часто буянил, и вот как-то вечером один косоглазый сцепился со мной. Я так ударил его кулаком, что он упал без чувств. Оказалось, что он мертв. Мне оставалось только сбежать через черный ход и ускакать на Руфусе.

– Так вот, как вы стали грабителем! – удивилась девушка.

– Ага. Но если бы Нелли не бросила меня, этот косоглазый сейчас бы еще жил и ходил по земле, а меня и Руфуса не оценили бы так дорого. За мою голову дают пятьдесят гиней! Что скажете?

Разбойник рассмеялся.

– Мне кажется, вы очень мужественный человек, клянусь, ваш рассказ заставляет меня плакать, а вы смеетесь.

– Нет, это не мужество, леди, просто я родился с улыбкой на губах. Знаете, как меня называют на дороге?

– Нет. Скажите.

– Шутник! Вот какое у меня имя, и такой же характер. Если я обчищаю ваши карманы, то тоже со смехом.

– Я всегда буду о вас помнить, сэр, как о человеке, который смеялся над собой, – произнесла девушка. – Нужно быть смелым человеком и иметь мужество, чтобы жить так.

– Попросите у Господа, когда будете молиться, чтобы, когда мне на шею накинут петлю, я смог бы умереть смеясь. Говорят, на виселице собачий холод.

– О, сэр, не говорите так! Откажитесь от такой жизни! Есть еще места, где вы можете поселиться, и никто не будет знать, кто вы и откуда. Риск слишком большой – а если потерпите неудачу, то вас ждет слишком ужасное наказание.

Шутник снова рассмеялся.

– Леди, вижу, у вас мороз по коже пробежал. Не тревожьте свою прелестную головку мыслями о Шутнике. Пусть сначала меня поймают, а мы с Руфусом – хитрые бестии. Нет, я еще долго буду жить, и мне нравится игра, в которую я играю. С каким наслаждением я вытягиваю золото у щеголей и сдираю с них дорогие красивые игрушки. Не забывайте Шутника и пожелайте ему удачи.

– Я так и сделаю.

– А сейчас нам нужно поторопиться, – сказал разбойник.

Он надвинул шляпу на глаза и вскочил в седло, усаживаясь впереди Серины.

– Но-о-о, Руфус, мальчик, – приказал он, и конь рысью поскакал в направлении Мэндрейка.

Они взобрались на вершину холма, не защищенную от морского ветра. Ветер дул им в лицо, теребя кудри Серины и поднимая концы шарфа таким образом, что на фоне ночного неба это создавало причудливую картину, как если бы у Руфуса выросли крылья.

Вскоре показался лес, окружавший Мэндрейк. Они перешли через дорогу и увидели ворота, ведущие в парк, в окнах дома привратника горел свет.

– Вы оставите меня здесь? – спросила она.