Я напустил на себя обескураженный вид, как человек, уловка которого не удалась. Потом для приличия еще поспорил и, в конце концов, смирился. Торжествующий Юлий, потирая руки, сел за телефон и вызвонил себе и мне номера поездов и время отправления. Мне в Москву, на запад, ему — в другую сторону. Был тут, оказывается, экспресс прямо до Алма-Аты. А мне, чтобы успеть на московский поезд, надо было выходить из гостиницы уже сейчас. Или ждать полуночи. Я решил двигаться немедля и за четверть часа собрался.

— Счастливо доехать! — жизнерадостно попрощался Юлий, когда я отклонил его великодушное предложение проводить меня до вокзала или хоть до ближайшего такси.

— И вам того же! — ответил я, пожимая ручку своего милицейского напарника. Попрощавшись, я подхватил свой «дипломат» и стал спускаться по лестнице вниз. По пути мне встретился толстый сержант милиции, которого Юлий едва не уволил. Предосторожности ради сержант козырнул и мне. Вот что значит опыт — сын ошибок трудных.

Внизу у стойки администратора какой-то бородатый дядька нежно ворковал с административной тетенькой. Издали мне послышалось, что они деятельно обсуждают проблему траханья, и я решил было пройти к выходу кружным путем, чтобы не нарушить их интим. Однако, подойдя поближе, я осознал свою ошибку — и заинтересовался. Загадочный шоколадный «ТРАХ-25» на торте продолжал меня волновать.

— Ради Бога извините, — вторгся я в беседу бородатого с администраторшей, — а что такое «ТРАХ»?

Административная тетка оскорбленно поджала губы, а бородатый, презрительно усмехаясь, объяснил мне, невежде:

— ТРАХ — это, к вашему сведению, знаменитый Театр Режиссерско-Актерских Художеств под руководством Ивана Ивановича.

Оставалось узнать смысл числа «25». Бородатый еще раз снизошел к моему кретинизму и растолковал, что число — знак юбилея. Столько раз уже сыгран спектакль «Почему все хуже нас». По этому случаю сегодня был фуршет. С тортом и шампанским.

— Извините еще раз, я не местный, — вновь робко расшаркался я. — В театральном искусстве я неважно разбираюсь… Что, все остальные театры действительно хуже них?

— В нашем городе — да, — нарушив оскорбленное молчание, гордо поведала мне администраторша.

— И в Москве — тоже, — безапелляционно добавил презрительный бородач.

— Нет, отчего же, Сергей Константинович, — позволила не согласиться с ним администраторша. — Говорят, спектакли Артема Кунадзе в московском «Вернисаже»…

— Кунадзе отстал от Ивана Ивановича на двадцать лет! — громко перебил бородатый Константинович, видимо, задетый за живое. — У Ивана Ивановича каждая деталь играет. Возьмите хотя бы сегодняшний кривобокий торт. Это же символ…

Дабы не оскорбить театральных эстетов неприличным хихиканьем, я вынужден был стремглав выкатиться из гостиничного холла на улицу. Я-то помнил, как рождался этот символ и даже сам был, в некотором роде, причастен. Правду говорят: весь мир — театр, все мы артисты, и наше место — в буфете…

До Москвы я доехал без приключений, только очень вымотался.