— Какую машину загубили, сволочи! — с чувством сказал доселе молчавший Юлий, глядя на почерневшие обломки бывшего лимузина мистера Джеймса. — Грязная, гнусная работа… У меня нет слов.

— Да уж, это вам не Партизан, — пробурчал я, испытывая легкое облегчение.

— Какой еще партизан? — заинтересованно встрепенулся Юлий.

— Есть, по-моему, в Москве один… — начал я, но заткнулся на полуслове. Ибо показали результаты второго, еще более сенсационного взрыва. Как и в случае с лимузином Нестеренко, из людей при взрыве никто не пострадал. Но зато сам взрыв… У меня уже почти не оставалось сомнений, что это сделал он, а когда за кадром скороговоркой назвали тип взрывного устройства и тротиловый эквивалент, сомнений не осталось вовсе.

— Ты смотри, ты смотри… — забормотал Юлий, вперившись в экран. — Мать честная, что делается…

И правда: посмотреть было на что. Новой жертвой безоболочного партизанского заряда стал Иван Федоров собственной персоной. То есть, памятник, конечно. Судя по всему, Партизан с каждым разом все совершенствовал свое мастерство, неуклонно превращаясь из любителя в аса.

Сама фигура первопечатника не очень пострадала. Однако взрывная волна выбила у него из рук листы «Апостола», и теперь культяпая федоровская рука зависла в немыслимой позе.

Это было не просто варварство. Это было утонченное, хорошо продуманное варварство. Знак того, что Партизан переходит на другой уровень. Предупреждение лично мне, но только неизвестно о чем. Банкирам, черт побери, было проще. Они-то знали, как избегать дальнейших взрывов: «да» и «нет» не говорить, черное с белым не брать. А вот чего хотел Партизан, кроме взрыва? Власти, денег? Чушь и ерунда. Таким образом ни власти, ни денег не добьешься. Тогда в чем же дело?..

— Представления не имею! — пожал плечами Юлий. Я сообразил, что последний свой риторический вопрос пробурчал уже вслух.

Набрав побольше воздуха, я стал рассказывать своему МУРовскому напарничку все, что знаю о Партизане. И все, что я хотя бы догадываюсь о Партизане. Юлий очень внимательно и сосредоточенно выслушал заунывный рассказ, а затем проговорил без своей обыкновенной жизнерадостной улыбочки:

— В этом что-то есть. Но не поверят…

Вот если бы, продолжил свою мысль Юлий, этот Партизан после каждого взрыва звонил бы в газеты или, допустим, оставлял на месте происшествия свои визитки — то моя версия начальством была бы признана убедительной. Но Партизан (если он, кстати, существует) не заинтересован, очевидно, в широкой рекламе. А в тонкости подрывного «почерка» никто вдаваться не станет. Особенно если каждый день в одной только Москве непрерывно кто-то что-то взрывает. Безоболочные бомбочки, говорите? Да ими нынче каждый второй пользуется! А каждый первый — обычными гранатами. Мода пошла такая.

— Но вы-то, Юлий, мне верите? — стал допытываться я. Возможно, в голосе моем прорезались слезливые интонации, поскольку Юлий покровительственно похлопал меня по руке (до плеча он не доставал). Ну, он-то, безусловно, своему напарнику верит.

Прозвучало это красиво, но неубедительно. Скорее всего, Юлий просто счел мои «партизанские» фантазии родом легкого неопасного прибабаха. Такое ведомственное заболевание. У водолазов профессиональная болезнь — кессонная, у шахтеров — силикоз, а у чекистов — подозрительность. Правильно я говорю, товарищ Берия?..

Пока мы обменивались любезностями с Юлием, искореженный памятник первопечатнику потихоньку исчез с экранов и пошли многочисленные версии происшествия.