Юлий торжественно достал из кармана трофейный пистолет и вручил его операм. Самодельный глушитель, заметим, он тихо присвоил. И я уже догадывался, что он скажет мне потом в оправдание собственного мелкого мародерства. Мол, некоторые экземпляры хранить в вещдоках — места не хватает, а в лом отправить — рука не поднимается. Знаем, слыхали.

Троица милицейских сенбернаров освободила группенфюрера от наручников Юлия, надела Булкину «браслеты» из собственных запасов и дисциплинированно покинула номер. Толстый сержант, который сумел управиться за пятнадцать минут и теперь терся в коридоре, осторожно заглянул на прощание в нашу дверь. Он преданно посмотрел на Юлия, козырнул и испарился.

Напарничек защелкнул, наконец, дверной замок, расправил плечи и с живейшим любопытством проговорил:

— А вот теперь я жду подробностей. Напарники мы с вами или кто?

— Напарники-напарники, — согласился я. — Какие уж тут секреты.

И я поведал Юлию во всех подробностях историю моих встреч с группенфюрером Булкиным — в хозяйстве «Цветочное» и уже здесь, в номере гостиницы «Братислава» восемь месяцев спустя. Юлий особенно заинтересовался фактом появления на нашем горизонте «добрых людей», выпросил у меня фотографию из лебедевской квартиры и долго изучал полусмазанный лик Валентина Лебедева, «крайнего мужика» с фото. О моих последних разысканиях, включая беседу с мадам Поляковой, я еще не рассказывал напарничку. Приберег на сладкое. Было у меня подозрение, что маленькая головка Юлия все-таки не сможет за один раз переварить столько информации.

— Прямо какой-то «Граф Монте-Кристо», — с удовольствием пробормотал напарничек. — Здорово! Нам чинят препятствия, а мы — вперед и вперед. Между прочим, — он хитро уставился на меня, — «добрые люди» — это случайно не ваши коллеги? Уж больно почерк похож…

Так я и думал! В Юлии сказался-таки сотрудник МУРа. Для человека с Петровки наша Контора на Лубянке — прямо-таки рассадник провокаторов. Я правильно сделал, что не поделился с напарничком нелепой историей с телефонограммой и мифическим Нагелем-Лаптевым. Иначе он бы наверняка укрепился в уверенности, что наша Контора перешла на самообслуживание. Сами шпионим друг за другом, сами друг друга и ловим. Безотходное производство, новейшая технология. Не могу сказать, что данная точка зрения — совсем уж идиотская, однако мне надо давать отпор клеветнику.

— Дорогой Юлий, — наставительно произнес я. — Я благодарен вам за помощь, но давайте — хотя бы временно — взаимно уважать пославшие нас организации. Раз уж мы делаем одно общее дело…

Напарничек Юлий обиженно захлопал глазами. Как же: он только что совершил подвиг, спас друга, а друг еще и читает ему нотации.

— Я высказал только версию, — буркнул он, поджимая губы. — Имею ведь я право на версию?

Чтобы не раздувать ссоры, я предложил Юлию свою гипотезу. Тут же оказалось, что напарничек мой про «диких» вообще и понятия не имеет, да и в делах РУ Минобороны осведомлен мало. Все сведения об этом ведомстве он, как и многие, черпал из романа «Стекляшка» и только теперь с интересом узнавал из моего рассказа про сексуал-атташе, татуировки и возможные последствия сокращения штатов на Рязанском проспекте. Надо отдать ему должное: он тут же признал, что гипотеза насчет участия выпускников «Стекляшки» выглядит убедительно. Хотя лично ему, капитану Маковкину, по-прежнему непонятно пристальное внимание этих выпускников к одному отдельно взятому пенсионеру Лебедеву. Может быть, у капитана Лаптева и на сей счет имеется версия?

У капитана Лаптева, увы, на сей счет была полная каша в голове.