— Но как же… — запинаясь, пробормотал он. — Я бы хотел получить…

Юлий сурово взглянул на посетителя, затем — на меня.

— Вы заказывали эту тележку, Максим Анатольевич? — осведомился он.

— Нет, — правдиво ответил я. — И не думал.

— И я не заказывал, — сказал Юлий. — Можете забрать ее обратно.

С этими словами он скрылся за дверями нашего номера и вскоре выкатил обратно поблекший натюрморт. От тряски шоколадная крыша торта еще больше накренилась. Еще немного — и этот филиал Пизанской башни обрушится.

— Ананас вернуть не сможем, — походя заметил Юлий. — Он пострадал от столкновения с твердым тупым предметом. С головой одного нехорошего человека, грубо говоря… — При этих словах напарничек захихикал. Я уже успел заметить, что чувство юмора у капитана Маковкина довольно странноватое.

Официант, похоже, был того же мнения. Он тоскливо обозрел полуразгромленный столик и неуверенно погрозил милицией.

— Зовите, — зловеще предложил Маковкин. — Это будет очень кстати. Со здешней милицией мне давно следует разобраться…

Официант по глупости не внял угрозам и заверещал на весь коридор, призывая какого-то сержанта.

— Может, стоит заплатить? — шепотом поинтересовался я у напарника под визгливые официантские трели. — Хотя бы за ананас.

— Обойдется! — махнул рукой Юлий. — Знаю я эту публику, насмотрелся на Петровке. Жулик на жулике…

Я, тем не менее, прикинул, сколько может стоить в Саратове ананас, мысленно приплюсовал к нему стоимость двух разбитых бокалов и выложил на поднос тележки необходимую сумму. Официант мельком взглянул на деньги и, видимо, посчитав, что сумма мала, продолжил свои призывы.

Вопли были услышаны. В коридоре возник, тяжело дыша, толстый милиционер в косо сидящей на голове фуражке. Он выглядел братом-близнецом толстого официанта, а может быть, и был им. Близнец нехорошо поигрывал резиновой дубинкой-«демократизатором».

— Что здесь происходит? — одышливым голосом просвистел он. — Ваши документы!

Как я уже говорил, с милицией у нашей Конторы отношения сложные. Что же касается отдельно взятых ментов, специально прикормленных в ресторанах и гостиницах, то я их просто органически не перевариваю. Эти друзья стараются не высовываться при мало-мальски серьезных разборках. Пока группенфюрер Булкин беспрепятственно проникал в мой номер и баловался пистолетом, этот бравый фуражконосец, должно быть, пил пиво где-нибудь в холодке и плевал на безопасность постояльцев. Но зато когда перед ним были обычные, как ему казалось, граждане, он мог себе позволить проявлять профессиональную жесткость. Ничего не опасаясь. Такие стражи порядка чрезвычайно дорожат своими теплыми местами и все возникающие конфликты готовы решать не в пользу постояльцев. Но тут коса нашла на камень.

— Документы? — с угрозой переспросил напарничек Юлий и с удовольствием помахал своим МУРовским мандатом перед сержантским носом.

Тот с испугом отпрянул, подозревая самое страшное: ревизию, инспекцию, служебное расследование и увольнение из органов. Маленький кривобокий шибздик с серьезным документом в руке выглядел особенно страшно.

Заскрипели колеса тележки: официант, от греха подальше, решил увезти свою пищевую колымагу на колесиках. Он был уже рад, что отделался легким финансовым испугом.

— Я — капитан Маковкин из Московского уголовного розыска, — говорил меж тем Юлий. — В вашей гостинице мой коллега чуть не стал жертвой вооруженного террориста.