— Молодец, — снова поощрил я группенфюрера. — Теперь спрячь свой пистолетик. Сам же сказал: добрые люди не велели меня трогать. Ты предупредил? Предупредил. Я понял. Мужика искать не буду, под ногами мешаться тоже не буду. Ты сделал свое дело, иди за командировочными…

Щедрой души Булкин пистолет свой не спрятал.

Наоборот — он, кажется, всерьез изготовился к стрельбе, деловито поводя глушителем в разные стороны и, очевидно, выбирая лучшее место, куда пальнуть. Лично мне все места было одинаково жалко.

— Ты дотошный, Лаптев, — проговорил этот стрелок-любитель. — Я таких знаю. Еще когда ты у нас в «Цветочном» свой шмон наводил, я твою натуру вычислил. Хрен ты откажешься. Добрых людей ты можешь обмануть, но меня, Мишу Булкина, — уже нет. Я уйду, а ты начихаешь на предупреждение? Так, выходит?

Я промолчал.

— Та-ак, — ответил сам себе группенфюрер. — Придется мне все-таки добрым людям помочь. Бескорыстно помочь, Лаптев! Чувствуешь момент?

— Но тебе же не велели… — осторожно начал я. Я уже успел привыкнуть к мысли, что убивать меня сейчас не будут.

— Правильно, — с акульей своей ухмылкой перебил Булкин. — Запрет — значит запрет. Но насмерть я тебя и не буду. Умереть не умрешь, зато помучаешься. Мелочь, но мне приятно. И добрым людям, я смекаю, выйдет сплошная польза. Если у тебя, Лаптев, будет пуля в руке, пуля в ноге, пуля где-нибудь еще… — группенфюрер плотоядно захихикал, — то тебе уж не до поисков будет. Очень-очень долго.

Похоже, Булкин не шутил. Мне стало как-то очень неуютно после таких веселеньких слов.

— Добрым людям такая самодеятельность не понравится, — поспешно сказал я. — Наверняка не понравится.

— Да пошли они! — легко отмахнулся Булкин. — Свидетелей-то нет. Может, это ты сам. Неосторожное обращение с оружием и все такое… Ну, выбирай, куда сначала — в руку или в ногу?

Хорошенький вопрос? Мне не нравился ни тот, ни другой вариант. Кресло, на котором я сидел, было хорошее, на колесиках. Во время моей непринужденной беседы с группенфюрером я сумел незаметно — как я надеялся — подъехать к его креслу чуть поближе. Но «чуть» еще не достаточно для внезапного прыжка. Сейчас я на него прыгну, он выстрелит, и одному богу известно, куда попадет. Хорошо бы в потолок. Или, на самый крайний случай, в руку… Правда, выстрел в руку мне так и так гарантирован. Но что, если в голову? За голову будет обидно. Как Верещагину из «Белого солнца» — за державу. Причем мне даже будет гораздо обиднее. И знаете почему? Потому что держава — большая и общая, а голова — маленькая и своя.

Все эти варианты прокрутились в моих мозгах довольно быстро — за секунду-другую, а потом времени не осталось, и пора было прыгать.

Мое сальто-мортале предупредил громкий и настойчивый стук в дверь. Булкин состроил зверское выражение на лице (с его-то физиономией это было совсем не трудно) и поднес палец к губам.

Я дисциплинированно промолчал.

Стук повторился.

— Заказ из ресторана будем оплачивать? — раздался из-за двери недовольный мужской голос.

— Какой еще заказ? — прошипел озадаченный группенфюрер. — Надо сказать, чтобы он убирался.

Тем временем стук усилился.

— Назаказывали, а денег не платят… — злобно сказал голос из-за двери. — Вот сейчас с милицией приду.

Такое развитие событий группенфюрера Булкина устроить не могло.

— Ладно, — раздраженным шепотом проговорил он мне.