— Расстрелять? А почему бы и нет?

Все вздрогнули.

Голос, донесшийся от входной двери, мог принадлежать только одному-единственному человеку.

— А, Лаврентий, мы тебя заждались, — проговорил Хрущев, стараясь, чтобы его голос предательски не дрогнул.

Берия, широко шагая, приблизился к постели умирающего. За ним семенил низкорослый человечишко в шоферских крагах и шинели с голубенькими лычками.

— Уже скончался? — отрывисто спросил Берия, обращаясь к помертвевшему академику Виноградову.

Академик помотал головой.

— В сознание приходил?

Тот же отрицательный жест.

— Ясно, — задумчиво произнес Берия и щелкнул пальцами. — Эй, Хрусталев!

— Слушаю, Лаврентий Павлович! — преданным тоном сказал человечек в шоферских крагах.

— Жди меня в машине. Мотор не глуши, через пятнадцать минут поедем.

— Есть! — щелкнул каблуками преданный Хрусталев и испарился.

Берия окинул взглядом всю комнату разом, задержался глазами на картинке с пионеркой и козликом, хмыкнул, а затем приказал медсестрам и академику:

— Прочь отсюда. Вернетесь, только когда я уеду.

Медсестры в три секунды выкатились за дверь.

Академик Виноградов поднялся со своей табуретки и начал было неуверенно:

— Но мы не имеем права оставлять…

Берия с любопытством посмотрел на Виноградова:

— Первый раз вижу человека, который добровольно напрашивается на 58-ю статью… Выйди по-хорошему. Сам ведь сказал, что медицина бессильна. Считаю до трех. Раз.

Подобрав полы халата, академик покорно проследовал к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Берия негромко объявил четверке:

— И вас я попрошу оставить меня минут на десять. Я хочу сам, без ваших постных рож, попрощаться с Кобой.

Маленков сказал осторожно:

— Уверяю, Лаврентий, мы с Никитой, Лазарем и Анастасом тебе не помеха. И у тебя ведь не может быть никаких секретов от партии…

— Пошел на хер, Маланья, — нетерпеливо прервал его Берия. — От партии у меня нет секретов, а от вас — есть. Откуда мне знать, не вы ли вчетвером уморили нашего вождя? Почему, например, так поздно вызвали академика?

— Что ты несешь, Лаврентий? — испуганно проговорил Каганович. — Ты ведь сам первый предложил…

— Так-так, — холодно процедил Берия. — И что я предложил? Ну, смелее! A-а, зассали, товарищи члены Политбюро! Последний раз прошу: исчезните отсюда на десять минут. А то хуже будет.

Четверка попятилась.

— Как хочешь, Лаврентий, — примирительно сказал Хрущев. — Если желаешь в одиночку попрощаться, мы ведь не против…

С этими словами он первый повернулся и проследовал к выходу. Каганович, Маленков и замыкающий Микоян гуськом потопали к двери. Берия подождал, пока тяжелая металлическая дверь бункера, сделанная из особого сплава, плотно закроется. Затем он, словно бы в задумчивости, постоял на месте несколько секунд, после чего быстро подошел к диванчику и присел на табурет. Действия его было трудно назвать прощанием с любимым вождем. Берия взял умирающего за отвороты френча, приподнял его и начал энергично трясти.

— Ну же, ну! — злобно шептал он. — Ты не уйдешь, Коба! Ты мне еще кое-что должен… Я тебя так просто не отпущу… Открой глаза, кому говорят! Открой!

Берия уже не надеялся на чудо, когда чудо, вдруг произошло.