— Слушай сюда, — проговорил мордоворот после второго и покамест последнего удара.

— Слушаю, — с готовностью откликнулся я и немедленно заработал по физиономии еще разок. Оказывается, я должен был не поддакивать, но именно слушать. «Так точно. Есть. Яволь». Последние слова я, разумеется, сказал про себя. И молча изобразил на побитом лице внимание. Мое послушание понравилось Рыжему.

— Умный мальчик, — похвалил он. — Это хорошо. А теперь скажи нам, где прячется старик, — и мы тебя, может быть, отпустим.

— Какой старик?

Вместо ответа — новая оплеуха. Сцена в машине чем-то напоминала мне мой же собственный разговор с Петрушей Селиверстовым. Вся разница, что я не лупил его в наказание за неудачный ответ.

— Итак, — повторил Рыжий, — спрашиваю вторично. Где старик?

Как известно, честность есть лучшая политика. Может быть, рискнуть ответить честно?

— Не знаю, — проговорил я. Что было, между прочим, чистейшей правдой. Я ведь действительно не знал.

Сразу две оплеухи. Третья, подозреваю, будет рукояткой пистолета.

— Врешь, — не поверил мне рыжий мордоворот. — Ты обязан был уже узнать. Последний раз предупреждаю по-доброму…

Ничего себе «по-доброму»! — мысленно возмутился я. Что же, интересно, тогда «недоброе»? Пуля между глаз? Впрочем, я — человек покладистый. Рыжему была предложена чистая правда, которой он пренебрег. Значит, получит порцию вранья.

— Ладно, знаю, — сказал я со вздохом.

— Адрес! — немедленно потребовал мордоворот. Надо же, какой настырный! Не терпится ему.

— Я знаю только посредника… Там такая конспирация… — пробормотал я. «Посредник» — это убедительно. Если бы я сейчас же, обливаясь горючими слезами, выдумал им адрес Лебедева, это было бы слишком просто. И неправдоподобно.

— Адрес посредника? — стал дожимать меня обрадованный Рыжий. Ему казалось, что дело пошло. Плохо ты знаешь, дорогой, Макса Лаптева.

— Улица Большая Черкизовская, — сказал я после десятка секунд видимых колебаний. Ровно столько  должен колебаться честный человек, которому под дулом пистолета предлагают заложить своего ближнего. — Номер дома не помню, но могу показать…

— Поехали! — скомандовал рыжий мордоворот мордовороту белому. Не знаю уж, о чем думал Рыжий те тридцать пять минут, которые мы потратили, чтобы добраться до Б. Черкизовской. Зато могу точно сказать, о чем думал в эти минуты я сам. Полагаете, о смысле жизни? Черта с два!

Я думал о старом завистнике господине Бредихине, гадая лишь об одном: заряжает ли он свою двустволку или нет?

РЕТРОСПЕКТИВА-10

9 ноября 1982 года Москва

Ни с того ни с сего Константин Устинович вспомнил стишок:

Он не мог вспомнить ни автора, ни название стихотворения, и уж тем более он не был в состоянии припомнить, как стишок звучал дальше. Это его сначала раздражало, потом бесило и, наконец, совсем выбило из колеи — так что он потерял нить разговора, перестал прислушиваться и только, как заведенный, повторял про себя: «А из нашего окна… А из нашего окна… А из нашего… Что же там дальше, черт побери?!» Отчаявшись, он бросил взгляд на окно, словно где-то там могла скрываться подсказка. Однако из этого кабинета не то что площадь — даже узенькую полоску ноябрьского неба невозможно было увидеть в принципе. Окно было наглухо занавешено официальными кремовыми шторами и запечатано двойными рамами с тонированным бронебойным стеклом.