В миг улетучились все ее сомнения и обиды. И когда она из последних сил мчалась по дороге к дому Мануэля, она твердо знала, что если он выживет, то она не уедет в Англию. Не важно, какой он человек. Главное: она любит его.

Глава 12

Следующие две недели Джули жила в постоянной тревоге. Мануэля в спешном порядке доставили в Стаффордскую больницу в Сан-Франциско с трещинами в черепной коробке и многочисленными порезами и ушибами. Как узнала Джули от Фелипе, по словам врачей, Мануэлю повезло, и он отделался сравнительно легко; она же не могла простить себе, считая себя виновной в несчастье.

Если бы она не покинула так внезапно вечеринку, то Мануэлю не пришлось ехать ее искать. Если бы она не вскрикнула при виде безобидного оленя, то животное не бросилось бы под колеса автомобиля.

Кажется, все предшествовавшие эпизоды и события при их описании требовали сослагательного наклонения, и впервые Джули не могла говорить откровенно о своих чувствах с Самантой, хотя та отлично понимала, что переживает подруга. Саманта преднамеренно настаивала на том, чтобы самой заниматься с Тони, что позволяло Джули уходить и приходить по своему усмотрению. Большую часть времени Джули проводила в «Миссионерской больнице для моряков» с Фелипе.

К концу второй недели Бену и Саманте оставалось прожить в Соединенных Штатах только десять дней. И было приятно думать, что когда они вернутся в Англию, там будет уже тепло и зацветут розы.

Джули охотно согласилась бы никуда не уезжать, если бы только могла быть с Мануэлем; она уже была не в состоянии обманывать себя относительно своих подлинных чувств. Саманта и Бен вернутся домой и станут вести прежнюю жизнь, ну а что ожидает ее? Опять «Фардем» и нерадостные встречи с Полом?

Джули слушала рассуждения Саманты о том, как хорошо снова иметь возможность читать английские газеты и пить настоящий английский чай, и в то же время ей казалось, что ее собственная жизнь застыла на какой-то мертвой точке. Единственным человеком, который в полной мере понимал, что с ней происходит, был Фелипе. Добрый и отзывчивый, он говорил с Джули о Мануэле столько, сколько ей хотелось.

Будучи доктором и навещая брата каждый день, Фелипе мог точно определить состояние его здоровья. Джули спросила как-то: допускают ли к Мануэлю посетителей, и Фелипе сказал, что, помимо членов семьи, лишь Долорес разрешено видеться с ним. При этих словах у Джули мучительно сжалось сердце. Разумеется, Долорес регулярно ходит к нему. Она как будто вновь стала пользоваться благосклонностью Мануэля; правда, Джули и не сомневалась, что так было всегда.

— Мануэль спрашивал о вас, — однажды, как бы между прочим, сказал Фелипе. — Ему не дает покоя мысль о том, что он мог задеть вас. Ведь вы стояли под теми же деревьями, не так ли?

— Именно, как вам известно. Но во всем виновата только я сама.

— Джули, — вздохнул Фелипе. — Мануэль свернул в сторону, чтобы избежать столкновения с оленем. Вы здесь абсолютно ни при чем.

— Нет, я виновата! Только я! — возразила упрямо Джули. — Я напугала оленя. О Фелипе, скажите, что мне теперь делать?

Это был один из тех немногих случаев, когда Джули в присутствии Фелипе потеряла контроль над собой, и ей подумалось, что ему, должно быть, порядком надоели и она и ее чрезмерная эмоциональность. Но сильнее всего Джули удручал предстоящий скорый отъезд в Англию и ужасала мысль, что ей, быть может, придется уехать, не повидавшись с Мануэлем.