Впереди с большим отрывом лидировал Ганс Шлихтер, и, когда он, срезая на повороте угол, оглянулся, на его физиономии совершенно ясно можно было прочесть: «Извини, приятель, но такова спортивная жизнь».

И Римо разозлился.

Заработав руками, он поддал ходу и сначала левым локтем ткнул одного немца под ребро, чем тотчас же сбил ему дыхание, а правым кулаком нанес удар вниз, в левое бедро того, который бежал справа. Немец, вскрикнув, замедлил бег, однако потом, преодолевая боль, стал увеличивать скорость. Но было уже поздно. Римо бежал впереди, настигая Шлихтера и трех американцев, которые шли за лидером из Восточной Германии вторым, третьим и четвертым номером.

«Что ж это такое творится в спорте?» – сам себе задал вопрос Римо, на бегу покачав головой, и, отбросив мысль о том, что обязательно должен выиграть, поставил перед собой единственную цель: вывести из строя этого немецкого сосунка.

Теперь, когда ему никто не мешал, Римо легко нагнал троих американцев на середине второго, последнего круга.

Когда он обошел их, толпа на трибунах заревела.

Шлихтер решил, что это поддерживают его, пока не увидел поравнявшегося с ним Римо. Выкатив глаза, он напряг все силы и попытался оторваться от Римо, но тот без всяких усилий продолжал идти наравне с ним.

– Все коммунисты – дерьмо, – бросил Римо.

Шлихтер не обращал внимания.

– Ты похож на Гитлера. Вы не родственники? – продолжал Римо.

Шлихтер метнул на него горящий ненавистью взгляд.

Они были уже у самой финишной прямой, и тут плавный размеренный шаг Шлихтера стал сбиваться. Римо почувствовал, что их догоняют американцы.

– Твоя мама по прежнему крутится у Берлинской стены? – бросил Римо, подстраивая свой легкий шаг к шагу изнемогающего Шлихтера.

Шлихтер повернул голову и прошипел:

– Американский ублюдок!

Шлихтер попытался сосредоточиться на беге, но трое американцев были уже рядом.

– Гончий пес мясников коммунистов, – сказал Римо. – Вспомни Венгрию, Чехословакию. Свободу Польше!

И тут случилось невероятное: Шлихтер остановился и бросился на Римо с кулаками. Римо увернулся и сойдя с дорожки, отбежал от немца, глядя, как в этот момент трое американских бегунов почти одновременно пересекли финишную черту. И только когда рев толпы оповестил о том, что состязание завершилось, Римо понял, что выбывает из дальнейших соревнований и теперь будет вынужден объясняться с Чиуном.

Оставшийся позади Шлихтер даже не пытался добежать до финиша. Перейдя на шаг, он сошел с дистанции и присоединился к товарищам по команде, которые тоже проиграли забег. Увидев, что они смотрят на него, Римо сделал им приветственный жест.

Затем он поздравил пришедших первыми американцев, и один из них обнял его.

– Здорово ты его уделал, парень. А ведь мог выиграть, как пить дать. Скажи, в чем дело?

– А, ребята, вы это заслужили, – ответил Римо. – К тому же вы стареете. Это ваш последний шанс. А я через четыре годика снова буду участвовать. Может быть, даже куплю спортивные тапочки, и тогда мне не будет равных.

Все трое, лет на пятнадцать моложе Римо, захохотали.

– Да, но мы в этот раз получим медали. А что получишь ты?

– Удовлетворение, – ответил Римо. – Это все, что мне нужно.

Затем обернулся и увидел Джози Литтлфизер, которая стояла в толпе, стекавшей на беговую дорожку. В ее взгляде он прочел боль и огорчение, что разочаровал своим поражением, – но даже это не могло заставить его пожалеть о случившемся.

Он пошел к ней и окликнул ее:

– Джози!

Но она отвернулась и, ринувшись напролом сквозь толпу, стала быстро удаляться.

– Джози! – крикнул он еще раз, но она не остановилась.