Он слышал дыхание самой прекрасной женщины, чьи волосы цвета темной меди рассыпались по плечам, открывая белизну шеи. Коул очнулся как ото сна, когда Аманда слегка пошевелилась и приникла к нему своими губами. Удивительно нежно для самого себя он снова овладел ею. Она приподняла бедра и обвила его ногами. И вновь все повторилось: страстные поцелуи и неистовые ласки, доводившие их до исступления, пока не настал миг величайшего блаженства, заставивший вскрикнуть женщину и глухо застонать мужчину…

Коул перевернулся и положил голову Аманды себе на грудь. Какое-то время они, обессиленные, молчали. Одна из лошадей тихо заржала.

– Нужно собираться, – шепнул Коул, убирая со лба" ее волосы и нежно целуя в висок.

– Не хочу уезжать отсюда.

– Я тоже, но сюда может кто-нибудь явиться. Пойду посмотрю, почему беспокоится лошадь. Я сейчас.

Он натянул на себя одежду, поднялся и пошел к лошадям. Аманда проводила его взглядом, потом села и стала одеваться. Хотя и казалось, что они находятся на краю земли, но он прав: в любой момент мог появиться какой-нибудь всадник.

Коул вернулся и сел рядом. «Наверное, там было какое-то животное, – сказал он. – Надо ехать».

Аманда откинула волосы, чтобы завязать их. Коул поцеловал ее нежным, долгим поцелуем.

– Ты очень красивая.

Аманда провела ладонью по его щеке. Ее переполняла радость.

– Это ты делаешь меня красивой. Коул снова заключил ее в объятия.

– Не жалеешь?

– Только об одном. Хотя и романтично заниматься любовью под открытым небом, но я бы хотела оказаться с тобой в нормальной постели. Как ты считаешь, у меня в гостинице будет удобно?

– Нет. Всегда найдется некто, кто, так или иначе, узнает обо всем. Я бы не хотел испортить тебе репутацию. По этой же причине я не могу приглашать тебя в свою комнату.

– А это может отразиться на твоей репутации?!

– Да.

Или на репутации настоящего преподобного Стори. Коулу казалось смешным, что это могло как-то волновать его. Но волновало. А еще он считал, что только непосредственность и честность Аманды привлекали его циничную натуру.

Аманда стояла, доверчиво прижимаясь к нему, не подозревая о его мыслях, и думала вслух о ситуации, в которой очутилась:

– Я – взрослая женщина. Рядом со мной нет родственников, которые бы заботились и оберегали меня. И никого, кроме меня самой, не интересует моя репутация. Почему я не вольна поступать так, как считаю нужным?

Коул засмеялся:

– Несколько дней назад ты говорила совсем другое и не желала видеть меня рядом.

– Помню, – вздохнула Аманда. – И даже сейчас я мечусь между чувством стыда и тем, что стараюсь убедить себя в своей независимости. Порой я не в силах разобраться в собственных ощущениях, но когда ты рядом, обо всем забываю.

Коул повернул ее лицо к себе.

– Независимость – это одно, Аманда, а потеря репутации – совсем другое. Ты же не хочешь, чтобы в городе к тебе относились так же, как к девицам «с панели»? А такое может случиться, если узнают, что ты приводишь к себе мужчин. Да и твоему делу это не принесет пользы. Люди все истолкуют по-своему. Ты – чудесная, порядочная девушка.

– Но почему женщина в вашем представлении или порочна, или – «синий чулок». Разве у порядочной женщины не может быть увлечений?

– Потому что в Библии есть много «не». Вот почему. А я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. – Коул начинал сердиться.

Аманда прикусила губу: она может забеременеть, и пойдут сплетни – вот почему. Но она была дочерью врача и знала кое-что, чтобы избежать этого.