Келси долго рассматривала помещенную в газете фотографию и заголовок «ВИНОВНА!» над ней. , Потом она сделала несколько фотокопий и, выключив проектор, собрала все свои выписки. Прежде чем здравый смысл успел взять верх над чувствами, она уже набирала номер на панели платного телефона.

— Ферма «Три ивы».

— Позовите, пожалуйста, Наоми Чедвик.

— Простите, кто ее спрашивает?

— Келси Байден.

Послышался короткий сдавленный вскрик.

— Мисс Наоми внизу, в конюшне. Подождите минутку, я соединю вас с ней.

Минуты через полторы Наоми взяла трубку параллельного аппарата, и Келси подумала, что голос ее напоминает тягучий, прохладный мед.

— Привет, Келси. Рада тебя слышать.

— Я хочу поговорить с тобой еще раз.

— Разумеется. Когда тебе будет угодно.

— Сейчас. Мне потребуется около часа, чтобы добраться до «Трех ив». И лучше, если на этот раз мы будем одни.

— Договорились. Я жду.

Наоми повесила трубку и вытерла влажные ладони о джинсы.

— Моя дочь сейчас приедет, Моисей.

— Я так и понял.

Моисей Уайттри — тренер Наоми, самый надежный работник и давнишний любовник — даже не оторвался от родословных и графиков. Он был наполовину евреем, наполовину индейцем-чокто и потому носил длинные волосы, заплетенные на спине в косу, и серебряную Звезду Давида на шее. Кровь, что текла в его жилах, представляла собой взрывоопасную смесь, но зато он знал о лошадях все, что только можно было знать. И, за редким исключением, предпочитал лошадей людям.

— Она будет задавать вопросы.

— Да.

— Как мне лучше ей отвечать?

Моисей и на этот раз не посмотрел на нее; впрочем, ему это было ни к чему. Он достаточно хорошо изучил интонации Наоми, чтобы знать, какое у нее при этом лицо.

— Попробуй сказать правду.

— Много хорошего она принесла мне, эта правда!

— Она твоя дочь.

Наоми с легким раздражением подумала, что для Мо все всегда было слишком просто.

— Келси — взрослая женщина. Она не примет меня только потому, что мы с ней родственники. Во всяком случае, меня это разочаровало бы.

Моисей, наконец, отложил свои бумажки и встал. Он не был особенно крупным мужчиной — всего лишь на несколько фунтов тяжелее и на несколько дюймов выше, чем требовалось, чтобы стать жокеем, а об этом он когда-то мечтал. Впрочем, те времена давно прошли, и в последнее время Моисей немного погрузнел. В ботинках со стоптанными каблуками он был почти одного роста с Наоми.

— Ты хочешь, чтобы она приняла и полюбила тебя, но только на твоих условиях. Ты, как всегда, хочешь слишком многого, Наоми.

Наоми с нежностью прикоснулась ладонью к его обветренной щеке. Она никогда не могла долго сердиться на Моисея. В конце концов, этот человек ждал ее долго и терпеливо, никогда ни о чем не расспрашивал и всегда любил.

— Я знаю. Ты часто мне это повторял, Мо. Просто до тех пор, пока я не увидела ее, я и подумать не могла, что она настолько мне нужна. Я не подозревала, что дочь может так много для меня значить.

— И тебе хотелось бы, чтобы это было не так.

— Да.

Это Моисею было понятно. Он сам слишком долго мечтал о том, чтобы не любить Наоми.

— У моего народа есть поговорка…

— У какого именно?

Моисей улыбнулся.