— Ты можешь проиграть.

— Вряд ли. Не забывай, я видел тебя в деле. Пойдем, я угощу тебя спиртным, и мы поговорим о хорошеньких сеньоритах.

— Не сейчас, Джил. Я сегодня уезжаю. Возвращаюсь в Техас. Мне должны кое-что заплатить, комендант форта сообщил, что держит для меня эти деньги. Не знаю почему. Ты по-прежнему служишь в разведке?

— Теперь, когда война закончилась, я собираюсь предложить свои услуги кому-нибудь еще, — ответил Джил с непринужденной усмешкой, которая покорила немало женщин по обеим сторонам границы. — Возможно, в Калифорнии. Я был там однажды несколько лет назад. Эту территорию необходимо осваивать. Бывал в тех краях?

— Я жил в Лос-Анджелесе. Спокойный город. Над ним всегда сияет солнце и дуют ветра. Я слышал, сейчас он стал таким же большим, как города на восточном побережье.

Гарсиа сдвинул шляпу на затылок, прищурился под яркими лучами солнца.

— Подумай об этом. Там много работы для мужчины. Это шанс заработать деньги.

— Возможно, но я поживу пока в Техасе. Капитан Хейс приглашает служить у него. Он умеет находить опасности, и это мне подходит.

Гарсиа засмеялся, они пожали друг другу руки, и Ник отправился в контору коменданта. На оформление бумаг и получение денег времени ушло больше, чем полагал Ник, — главным образом потому, что комендант устраивал себе полуденную сиесту и его долго не могли разыскать. Когда он, наконец появился, зевая и почесывая живот, то оторопел при виде ждавшего его разгневанного техасского рейнджера. Ник покинул контору во второй половине дня; он знал, что Гизелла обеспокоена его отсутствием.

Ему еще следовало забрать своего коня из конюшни форта. Боясь, что его могут украсть, Ник оставил животное в армейской конюшне, расположенной довольно далеко от хижины, в которой он жил с Гизеллой. Когда он подъезжал к домику, через дорогу уже тянулись длинные тени. Копыта коня зарывались в толстый слой пыли: лишь немногие дороги были мощеными — в основном они находились возле церкви и в деловом районе. После ливня улицы превращались в настоящую трясину. В последнее время дождей не было, но над горизонтом уже сутки висели грозовые тучи. С залива дул теплый влажный ветер со слабым привкусом соли.

Он приносил еще и знакомый запах смерти. Ник ощущал его. Этот запах стоял в воздухе долгое время. В последние недели он почти перестал пропитывать окрестности, но сейчас Ник снова почувствовал его. Рейнджер заставил коня пойти шагом, пригляделся к теням, тянувшимся в переулках между саманными хижинами, на дороге, под голыми ветвями деревьев. Где-то неподалеку завыла собака, чей-то крик заставил ее замолчать. Потом все стихло. Обычно оживленная округа погрузилась в безмолвие.

Зимнее солнце почти скрылось, его последние лучи падали на саманные стены, заставляя их белеть подобно обветренным костям в пустыне. Необычная тишина встревожила Ника. Он был слишком опытен, чтобы игнорировать безмолвие, окутавшее саманный домик Гизеллы. Возле хижины все замерло, лишь по западной стене и плоской крыше двигались резкие тени от ветвей коротколистной юкки. Потом солнце быстро скрылось за горизонтом, и даже это движение прекратилось.

Дверь была открыта, но Ник не увидел света лампы. Внутри было темно. Ветер пошевелил лозу, и она зловеще зашуршала о стену. Ник натянул поводья и медленно спешился, ощущая нараставшее напряжение. Конь фыркнул и нервно заплясал. Рейнджер привязал его к столбу. Он уже догадывался, что увидит в хижине, но не хотел верить в это.

Даже после того как Ник переступил порог, нашел спички и зажег лампу, он не смог сразу осознать увиденное. Оно проникло в него полностью лишь через несколько минут. В комнате валялись разбитые бутыли из тыквы, сломанные цветы.