Уж больно мудреное было это слово, а с такими словами он не ладил.

— Дублеры — это такие артисты, которые учат главные роли и могут заменить друг друга в случае болезни. Вы должны найти четырех канареек и трех зябликов. Покупай их по любой цене. Времени у нас в обрез, я обещал директору театра «Регент», что опера будет готова к началу октября.

На следующее утро Мэтьюз Магг посадил к себе на плечо Пипинеллу и весело зашагал по улицам Лондона. Через два часа он вернулся. Он был все так же бодр и весел. В руках он нес клетку.

Клетку поставили на стол, и Джон Дулиттл снял с нее бумагу, в которую ее завернули, чтобы птица, не дай Бог, по дороге не простудила горло. Внутри сидела маленькая, изящная черно-желтая канарейка.

— У нее замечательный голос, — щебетала Пипинелла, пока доктор рассматривал птицу. — Наверняка вам понравится. Но мы очень долго искали, обошли несколько магазинов, а сумели выбрать только одну птицу. А уж зяблики с хорошими голосами встречаются даже реже бриллиантов.

Новая канарейка и в самом деле понравилась доктору Дулиттлу. Вечером новенькая уже разучивала с Пипинеллой дуэт из оперы.

Поутру Мэтьюз снова взял Пипинеллу и отправился на поиски новых певцов. Когда они вернулись на этот раз, доктор издали заметил, что лицо Мэтьюза сияет ярче, чем кастрюли Крякки, а уж она-то драила свои любимые кастрюли до блеска.

Не успели они переступить порог фургона, как Пипинелла радостно защебетала:

— Какая радостная новость! Угадайте, кого мы нашли!

Доктор почесал затылок и неуверенно начал:

— Неужели…

— Да! Да! — не дала договорить ему Пипинелла. — Мы нашли Корнелиуса! Моего бывшего мужа!

— Нам повезло! — обрадовался доктор. — Удивительно, что спустя столько времени нам удалось его отыскать. Давайте сюда клетку, я хочу посмотреть на него.

— Мы нашли его совершенно случайно, господин доктор, — продолжала щебетать в возбуждении Пипинелла. — Мы наткнулись на маленький и ужасно грязный магазин в восточной части Лондона. Мэтьюз поначалу даже не хотел заходить туда, до того этот магазин походил на лавочку самого низкого пошиба. Но я подумала: «А вдруг злая судьба занесла сюда замечательных певцов? Нельзя же их бросать здесь». Я порхала у двери в магазин, пока Мэтьюз не понял, чего я хочу. Когда мы вошли внутрь, я собиралась, как обычно, пропеть от порога: «Корнелиус, ты здесь?» Однако от того, что я увидела, у меня сжалось сердце и перехватило горло, так что я не могла выдавить из себя ни звука. Такой грязи не бывает даже на помойке! И тут из дальнего угла до меня донесся хриплый шепот: «Пипинелла! Это я, Корнелиус! Лети ко мне!»

Но найти Корнелиуса среди десятков набитых жалкими, грязными птицами клеток было не так-то просто. Я летала от клетки к клетке и не могла отыскать его. Тогда Мэтьюз стал поочередно снимать клетки и подносить их ко мне. Только в последней, самой дальней, я обнаружила Корнелиуса. Мы купили его за один шиллинг. Лучшего в мире певца — и всего за один шиллинг! Но он сейчас болен и не может петь, наверное, именно поэтому он и попал в этот притон. Вот она, птичья жизнь! Вот они, извилистые пути славы!

Тем временем доктор Дулиттл развернул бумагу и поставил клетку на стол. Когда-то этот самец канарейки, может быть, и был чудесного ярко-желтого цвета, но сей час его перья казались серыми от грязи. Он открыл клюв, но из его горла вырвался не замечательный золотой голос, о котором рассказывала Пипинелла, а хриплый шепот.

— Я простужен. У меня болит горло, — с трудом выдавил из себя Корнелиус. — В магазине гуляли сквозняки, и я заболел. Боюсь, больше мне не петь.

— Не отчаивайся, — подбодрил его доктор.