— Халат меня тревожит меньше всего! — холодно сказала Клавдия.

Хотя упоминание воскресенья её, кажется, немного успокоило.

Мне очень хотелось поцеловать Клавдию на прощание, чтобы закрепить этот эффект. Но я понимал, что не имею никакого морального права так поступать в присутствии посторонних. Поэтому просто кивнул и вышел в сопровождении господ Володарского и Пескова.

* * *

В машине я увидел новое для себя колдовство: стёкла были абсолютно непрозрачными изнутри. Не тонировка, это я подметил. Ну и явно не нанотехнологии из моего мира. Значит — магия, всё просто. От водителя меня отделяла перегородка, а через стёкла я ничего не видел. Поэтому просто молча сидел и на всякий случай считал повороты и расстояние, исходя из предполагаемой скорости. Володарский сидел слева от меня, Песков — справа.

— Ничего даже не спросите-с? — осведомился Песков.

— Там, куда мы едем, мне всё объяснят, полагаю, — ответил я. Песков мешал слушать дорогу.

— Обычно даже взрослые люди нервничают, вопросы задают…

— И что же? Им это как-то помогает?

— Не то чтобы-с…

— Вот именно.

Песков заткнулся, а я продолжал запоминать дорогу. Пока мог сказать одно — из Чёрного Города мы выехали. А дальше уже нужно будет работать с картой, так я ничего наверняка не скажу.

Примерно через полчаса машина остановилась, и сопровождающие зашевелились. Володарский повернулся ко мне, Песков открыл дверь, выбрался в предрассветный полумрак и сказал:

— Прошу, господин Барятинский.

Я вышел. Окинул взглядом мрачное каменное здание. Три этажа, почти все окна ярко освещены — внутри кипит работа.

Песков открыл передо мной тяжёлую дверь. Войдя внутрь, я оказался в просторном вестибюле, отделанном мрамором. Двое сопровождающих не отставали. Мы поднялись на второй этаж. Там из кабинета в кабинет сновали люди, не поднимая глаз от бумаг. Я поморщился — никогда не любил бюрократии. Даже в электронном виде она представляла собой сущий ад.

В кабинете, куда меня препроводили, я оказался один. Песков с извинениями забрал свою шинель и удалился. Дверь запирать не стал — продемонстрировал уважение и доверие.

Я откинулся на спинку стула, зевнул. Два стула и небольшой столик стояли посреди практически пустого кабинета. У одной из стен стоял шкаф, забитый пухлыми картонными папками. Рядом со шкафом висела чёрная доска, на которой мелом было написано:

«Настоящiя мужчинъ всѣгда дѣржатъ своё слово».

Я улыбнулся краем рта. Нет такой мудрости, которую нельзя было бы использовать в качестве гнусного инструмента для манипуляций.

Открылась дверь, вернулся Песков с чашкой кофе на блюдечке. Поставил передо мной.

— С сахаром? — спросил я.

— Без, — осклабился Ашот. — Обижаете, господин Барятинский, мы тут не спустя рукава работаем-с.

Я с уважением кивнул, пригубил кофе. Приятно оказаться в руках профессионалов. Если они ещё и завтрак состряпают под мои запросы — спрошу, нет ли в этом славном заведении вакансий.

— Итак-с, господин Барятинский. — Песков вытащил из шкафа одну папку, посмотрел на неё, кивнул и вернулся к столу. — Позвольте осведомиться: что вы в такой поздний час делали на заброшенном заводе?

— Гулял, — сказал я, рассеянно глядя на Пескова через клубы поднимающегося от чашки пара. — Достопримечательностями любовался.

— Вот как? — улыбнулся Песков. — Достопримечательностями-с? В Чёрном-то городе?

— Мои вкусы весьма специфичны, — пожал я плечами, в душе наслаждаясь сценой.