Федот покосился на водителя, но, видимо, решил, что ковать железо лучше, пока горячо.

— Дак, видите ли, ваше сиятельство, какая песня… Хочу, понимаете, в люди выйти. Мечта жизни, можно сказать…

— Дворянство личное, что ли? — догадался я.

— Потомственное-с, — быстро возразил Федот.

— Потомственное-то тебе зачем? — удивился я. — Ты ведь даже не женат.

Федот как-то грустно на меня посмотрел, вздохнул:

— Что ж, ваше сиятельство, правда ваша: не женат. И не молод. Но всё ж человеком остаюсь. И хотелось бы, знаете, старость встретить в кругу семьи. При супруге законной, с детьми, за которых душа покойна будет — что не пойдут по кривой дорожке, а станут уважаемыми людьми. Вы не подумайте, я знаю, что самого-то меня, как ни крути, на императорский бал не пригласят. Нагрешил-с, изрядно нагрешил. Ну так оно, ежели историей поинтересоваться, кто из нынешних благородных родов с чистыми руками начинал-то? Время — оно всё стирает. Может, не дети, но внуки мои уж точно не хуже других будут. А жениться — что? Жениться нашему брату — недолго. Мы, чай, не аристократы, дело нехитрое.

Я крепко задумался. Купить липовое дворянство было не так уж сложно, но и попасться на этом — куда проще. Федот же хотел сделать всё по закону. Значит, из всех путей, ему оставалось лишь два: выслужить какой-нибудь серьёзный орден, либо — пожалование дворянства личной милостию императора.

Представив, как я обращаюсь к императору с подобной просьбой, я погрустнел. Не поймёт государь юмора, ох, не поймёт…

— Скажете чего, ваше сиятельство? — смущённо просипел Федот.

— Я тебя услышал, — сказал я. — Подумаю. Но имей в виду — скорее всего, придётся поработать.

— А это мы — люди работящие, — осклабился Федот. — Отродясь работы не чурались.

* * *

Выглядел завод и вправду мрачно и мёртво. Ни одного огонька не светилось за высоким забором — это мы ещё издали разглядели. Федот приказал водителю остановиться поодаль. Казалось, что город вокруг завода вымер. Вроде как промзона, но видно, что заброшенная и нерабочая. Заборы разрушенные, цеха пустые, с выбитыми окнами.

— Гиблое место, — сказал Федот.

— А по окрестностям шерстили? — спросил я.

— Обижаете, ваше сиятельство. Всё вокруг изведали, что могли.

— Никого?

Федот молча покачал головой. Видно было, что ему самому тут сильно не по себе. И вправду, от местечка этого, особенно ночью, веяло потусторонней жутью. Мне ещё было хорошо — я видел в темноте лучше кошки.

— Ладно, — сказал я и открыл дверцу. — Пойду, гляну.

Водитель без приказа вышел наружу одновременно со мной. Открыл багажник и молча отступил в сторону. Я расстегнул лежащий там саквояж, достал полевую форму, заказанную в ателье месье Кардена, принялся переодеваться. Целую схему пришлось сочинить, как передать одежду Федоту. С использованием Вовы и Нади, само собой разумеется. Но я сумел всё это устроить по телефону из академии.

— А личину-то что ж, менять не будете? — участливо спросил Федот, тоже выбравшийся из машины.

— Ни к чему, — ответил я. — Не те люди там сидят. Если Вишневского прибрали — значит, догадались, кто под них роет. А если до сих пор не нанесли удар — значит, либо им плевать, либо что-то задумали.

Ну и ещё один крохотный нюанс — я не умею менять личину. А завалиться среди ночи к Наде с такой просьбой… Нет, ну можно, конечно. Мало ли, какие я амурные предприятия проворачиваю.