— Да?! И, что в итоге получается? — в Николае проснулся неподдельный интерес к этой, ставшей в последнее время острейшей теме.

— То, что Грузия никогда не была ни другом, ни надежным союзником России, — озадачил его ответом Лакоба.

— Такого не может быть! До развала Союза, среди военных Грузия считалась самым лучшим местом службы, — возразил Остащенко.

— Вот дадут пинка Саакашвили, и снова станем друзьями! — заявил Быстроног.

— В этом и состоит твое заблуждение! — не разделял его оптимизма Лакоба.

— Нет тут никакого заблуждения! Я десять лет прожил в Грузии! — завелся Быстроног.

— Боря, тихо и без рук! Давай искать истину на дне кувшина, — вмешался в спор Кочубей.

— И это будет правильно! — живо откликнулся Олег и разлил вино по стаканам.

Станислав произнес тост за встречу, а затем они дружно навалились на салат. К этому времени подоспели снятые с пылу, с жару хачапури. Очередной тост внес оживление. Но Николаю не давала покоя статья и комментарий Лакоба. Воспользовавшись паузой, он вернулся к разговору:

— И все-таки, Станислав, извините за настойчивость, но хотелось бы знать: в чем состоит наше заблуждение в оценке отношений России с Грузией?

— Стоит ли тратить время? Это долгая история, — вежливо заметил он.

— А нам спешить некуда. Лучше здесь, чем в городе. Там такое пекло. Мы с удовольствием послушаем, — заинтересовался темой Остащенко.

— Хорошо! — согласился Лакоба и предложил: — Только не торопитесь осуждать автора статьи, кстати, русского, Епифанцева и спешить с выводами.

Юрий с Николаем энергично закивали головами, и Станислав начал с исторического экскурса:

— Мнение о том, что Грузия стойко стояла на страже российских интересов на Кавказе — это миф, который искусно формировался грузинской княжеской элитой, а позже партийной номенклатурой, и охотно принимался, как в монархическом Петербурге, так и в большевистской Москве.

Заявление Лакобы тут же вызвало резкую реакцию со стороны Остащенко:

— А как же быть с Багратионом, Чавчавадзе, Кантария?

— Юра, чему тут удивляться, когда хозяином страны тридцать лет был грузин Сталин, — напомнил Быстроног.

— Боря, причем тут Сталин? У грузин каждый десятый с войны не вернулся, — обратился к цифрам Остащенко.

— Белорусы потеряли каждого четвертого. И что? — задался вопросом Кочубей.

— Ребята, плохих или виновных народов не бывает! Речь надо вести о тех, кто ими правит, — отметил Станислав.

— Это понятно! — согласился Остащенко.

— Нет, Юрий, с Грузией и ее вождями не все так просто, — возразил ему Олег.

— А, все они одним миром мазаны! Что Сталин, что Шеварднадзе!

— Речь не о них, а о стиле правления грузинской элиты! В нем есть одна важная особенность, на которую мало кто обращает внимания, — подчеркнул Станислав.

— Да какая там особенность?! Всегда одно и то же: лапшу на уши народу навесить, а себе нагрести побольше, — отмахнулся Остащенко.

— Юра, дай Станиславу сказать, — попросил Кочубей.

— Все молчу! — заверил Остащенко.

Николай, заинтригованный заявлением Лакобы, забыл про обед и с нетерпением ждал продолжения. Тот, польщенный вниманием, приступил к рассказу:

— Так вот, если беспристрастным взглядом посмотреть на недавние события в Грузии и на «предания старины глубокой», просматривается одна интересная особенность: во все времена они действовали одинаковым образом и демонстрировали одну и ту же модель поведения — искусную мимикрию под личину верного союзника очередного властителя Кавказа.