В 1786 году, нарушив положения Георгиевского трактата, Ираклий заключил в обход России договор с Турцией. Казалось бы, он перехитрил всех. В Петербурге добился высокого покровительства и защиты от обманутой и преданной Персии. В Стамбуле султан сменил гнев на милость, более того, пообещал Ираклию удерживать воинственных лезгин и чеченцев от набегов на Грузию. Но так казалось только Ираклию. В Петербурге, узнав о его черной измене, пришли в страшное негодование, но поделать ничего не могли. Чаша весов в русско-турецкой войне склонилась в пользу Турции, и Ираклий, посчитав, что с броском России на Кавказ покончено, ринулся в объятия Османской империи. Летом 1787 года в Стамбуле договор был ратифицирован. В Петербурге такого откровенного бесстыдства простить не могли, и русские батальоны покинули неверного союзника.

Спустя четыре года турецкие войска потерпели поражение в войне с Россией. Ираклий остался один на один не только с потрепанной Турцией, но и с набравшей силу Персией. Ее шах Ага Каджарский железной рукой собрал осколки империи, и его армия двинулась на Тифлис. В 1795 году в Крцанисской битве персы разбили войска Ираклия, и ему с сыном Георгием пришлось спасаться бегством.

— Привычное для них занятие, — хмыкнул Остащенко.

— Сейчас на месте битвы находится резиденция Саакашвили, — блеснул эрудицией Быстроног.

— Значит, скоро и он будет паковать чемоданы, — заявил Кочубей.

— Не уверен. Сегодня у него крутой хозяин, — возразил Олег.

— Американцы? Они где? А мы рядом. Вот наберемся силенок, и все вернется на круги своя, — заключил Остащенко.

— Вот, именно, силенок! — подчеркнул Станислав. — А на чьей она стороне — это всегда очень тонко улавливали грузинские вожди. Тот же Ираклий после сокрушительного поражения, казалось бы, потерял все. Ан, нет, выплыл и предпринял ловкий ход — передал трон Георгию. Прилежный ученик своего отца, он сделал Петербургу такое предложение, от которого трудно было отказаться: о принятии в российское подданство Картли и Кахетии.

В 1801 году они вошли в состав Российской империи, и с того времени начался новый отсчет собственно истории Грузии. Под надежным зонтиком России она, как на дрожжах, стала разрастаться территориально. С помощью русских батальонов присоединила к себе земли Ахалцихе, Саингило, Аджарии и за короткий срок приобрела такой статус в империи, который не имела какая-либо другая губерния. С населением в 300 тысяч, местных князей оказалось не меньше, чем во всей 50-миллионной России. От фамилий грузинской знати, князей Шервашидзе, Чавчавадзе, Церетели, Орбелиани, входивших в царскую свиту, рябило в глазах и звенело в ушах. Грузия стала этаким баловнем в Российской империи, а к грузинам сформировалось особое отношение, которое не наблюдалось по отношению к другим нациям.

— «И божья благодать сошла на Грузию! Она цвела», — вспомнил Кочубей слова известного поэта.

— По-другому не скажешь, — согласился с ним Лакоба. — И эта благодать приобретала не поддающиеся разумному объяснению проявления. Известно, с какой жестокостью в Петербурге было подавлено восстание декабристов. Пестель, Рылеев, Каховский, Бестужев-Рюмин, Муравьев-Апостол — господа голубых кровей закончили жизнь на эшафоте. Спустя семь лет антигосударственный заговор был раскрыт в Тифлисе. И как же поступили с его организаторами: князьями Орбелиани?

— У нас всегда одно и тоже — бесплатная путевка в Сибирь, — ответил Быстроног.

— А вот и не угадал, Боря. Почетная ссылка в центральную губернию, а через пару лет высочайшее помилование и восстановление во всех правах.