|
До революции они входили, в так называемую «группу оборонцев» — депутатов Госдумы и стояли насмерть за единство Российской империи и продолжение войны с Германией до победного конца. Спустя семь месяцев от их ненависти к немцам не осталось и следа, они взахлеб пели оду «немецкому порядку и просвещенной власти», а для России других слов, как «варварская» у них не осталось. Опираясь на германские штыки, Жордания, как это было с царем Ираклием, под шумок гражданской войны вознамерились откусить кусок Кавказа, который был явно ему не по зубам. Грузинские войска оккупировали Абхазию, на этом не остановились и концу июля захватили Адлер, Сочи, Туапсе.
— Ну, шакалы! — поразился Остащенко. — Малая империя, как ее назвал академик Сахаров, — вспомнил Кочубей. — Можно сказать и так! — согласился с ним Лакоба и с сарказмом произнес: — Но с новым хозяином они жестоко просчитались — он подкачал. В ноябре восемнадцатого в Германии грянула революция, и Грузия в очередной раз, оставшись один на один с озлобленными соседями, принялась срочно подыскивать нового покровителя. В Москве о Жордания и его компании не хотели слышать, тогда они пали в ноги к «британскому льву». В Лондоне не заметили, как начали подыгрывать грузинским вождям. Искусство интриганства, позаимствованное ими у предшественника царя Ираклия, дало свои плоды: в Поти высадился британский экспедиционный корпус, но пробыл недолго. Советская власть быстро укрепилась всерьез и надолго не только в России, но и в соседних с Грузией Армении и Азербайджане. В Тифлисе тут же смекнули, что на Кавказе появился новый-старый хозяин и принялись обивать пороги в Кремле. 7 мая 1920 года советская Россия признала Грузию в обмен на легализацию большевистских организаций. Не успели еще высохнуть чернила на договоре с большевиками, как Жордания указал британцам на дверь. И тут он совершили роковую ошибку, забыв, что имеет дело не с русским царем, а с пролетарским вождем — грузином Сталиным. Спустя восемь месяцев, 21 февраля, части 11-й Красной армии, не встречая на своем пути сопротивления, вошли Тифлис. Вместо тысяч добровольцев, которыми грозился Жордания, против советских войск выступила жалкая кучка, да и та, не дойдя до окраин, разбежалась по домам. — По признанию командующего этим воинством генерала Одишелидзе, «вместо обещанных 1500 человек особый батальон народной гвардии вышел из Тифлиса на театр войны в составе 240 человек, на зато на его проводах было сказано 240 речей», — уточнил Олег. — Жордания, а с ним меньшевистское правительство бежало за границу. С того времени, если можно так выразиться, начался «золотой» период в истории Грузии, — завершил на этом экскурс в историю Лакоба. — Как же, наслышаны! Сразу после той войны мой дед перебрался из Воронежской области в Кутаиси, и потом нам с братом рассказывал, как в те времена жили в Грузии. В России народ с кваса на воду перебивался, а они, как сыр в масле катались, — вспомнил Быстроног. — Покатались мы в том масле, врагу не пожелаешь. У себя дома хозяевами не были. На родном языке запрещали говорить! А когда Союз распался, так они одним рывком рассчитывали покончить с Абхазией! Мерзавцы, сколько людей положили! Детей! Стариков! — и гримаса боли исказила лицо Олега. — А мы на комсомольских собраниях только и слышали: Грузия — всесоюзная здравница, житница и кузница передовых кадров, — зло обронил Остащенко. — И наковали! Подпольных миллионеров и воров в законе, — буркнул Быстроног. — А как же «Мимино?» А как же «Отец солдата?» Это же все было! — не находил ответа Кочубей. — Для нас было, да сплыло. |
