Об ожерелье Никита завел речь издалека. От тропика Рака и островов Папуа – Новой Гвинеи, от Джеймса Кука и Миклухо-Маклая. Но Дредд, хоть и смотрелся чурбан чурбаном, интеллектом обижен не был. В один присест расшифровал, что конкретно Никите надобно. В другой – повел торг.

    Свой амулет он отдать не имеет права, поскольку реликвия, регалия и фамильная драгоценность. Впрочем, найдется у него запасной. Новодел, конечно. Лет полтораста всего. И зубы там не белой акулы, а тигровой; и голова не белого плантатора, а заурядного черного каннибала. Да и нанизано это добро, откровенно говоря, не на косицу из младенческих волос, а на обыкновенную рыболовную леску. Однако по магической эффективности если и уступает Дреддову талисману, то пустячно.

    – Почем продашь? – глухо спросил Никита, заранее готовясь услышать космической величины сумму.

    – Продать не продам, а поменяю влегкую.

    – Ого! На что?

    – А на трофей ваш сегодняшний, – оттопырил губищу Королевич.

    – Дело! Молоток! Вот это по-мужчински! – наперебой одобрили друзья выбор Дредда. Полюбовались напоследок затейливой чеканкой на стволах, причудливой резьбой на цевье, курками высеребренными, да и расстались с «Голланд-Голландом» без сожаления, решив единогласно:

    – Мы-то обойдемся, а августейшей особе без оружия никак нельзя!

    Илья, видя, сколь размяк сердцем возвративший обрез Королевич, смекнул, что пришло время для главного.

    – Ваня, – сказал он вкрадчиво, – у меня к тебе последняя, малюсенькая просьба.

    – Кого нужно сожрать? – привычно пошутил тот.

    – Неужели наши угощения совсем несытные? – шуткой на шутку ответил Илья. И ахнул без передышки, точно обухом: – Будь ласков, порадей за нас перед матушкой.

    – Перед какой? – начиная мало-помалу осознавать трагическую серьезность предложения, спросил Дредд севшим голосом.

    – Так перед твоей, Ваня. Перед Марией Ивановной Вожжиной-Подхвостовой…

    Черный принц королевских кровей выдохнул со всхлипом и моментально словно бы уменьшился в размерах.

    – Кого ты ко мне привел, милый сын? – спросила полногрудая дама в деловом костюме и строго посмотрела на Дредда. Перевела взгляд на великолепную троицу.

    Хоть были друзья отважны в любой обстановке, а тут оробели. Тотчас захотелось им спрятаться. Большему за среднего, среднему за малого, а малому – чтоб и след простыл. Дредд, который лучше всех знал, что от заботливого материнского внимания не спрячешься даже на тропических островах, шмыгнул носом и почтительно снял пестрый берет. Рот открыть он пока не решался.

    Мария Ивановна Вожжина-Подхвостова относилась к типу женщин, который нечасто встретишь на остановках общественного транспорта и в продуктовых магазинах. Прогуливающимися с детскими колясочками в дневных парках или, напротив, демонстрирующими длинные ножки на вечерних бульварах вы их также вряд ли застигнете. На кухнях у них трудятся кухарки, пыль с мебели вытирают домработницы, а мужья если и имеются, то держатся тише декоративных растений. Некоторые, конечно, успевают своевременно смыться в Южное полушарие и там заделаться монархами, но таких счастливцев абсолютное меньшинство.

    Властность в лицах и повадках этих обломков матриархата напрочь подавляет не только красоту (у Марии Ивановны величественная, зрелая красота присутствовала в полной мере), но и женственность вообще.