— Какую-нибудь тачку приспособить, — начал вслух размышлять Романчук. — Накрыть брезентом, насыпать сверху песку. Вроде рабочий идет, ремонтировать что-то.

— А если немцы? — сказал лейтенант. — С тачкой не убежишь, бросать рацию жалко. Да и проверить легко любому солдату. Ткнул штыком в песок — и сразу все ясно! Можно Агнешку попросить рядом идти. Вроде ее должны знать в городке, немцы ее не тронут.

— А если попадется патруль, который про нее не знает? Из-за нас и она погибнет. Нет, Сашок, нам Агнешку беречь надо как зеницу ока. Без нее мы пропадем. Она наша надежда и гарантия, что не умрем от голода и холода в лесу. Нам бы лучше подумать, как ей помочь. Десять ртов кормить она всю зиму не сможет. Дело такое, лейтенант, рацию нужно вынести из дома и спрятать за пределами города. С ней таскаться нельзя. Посоветоваться надо и с самой Агнешкой, и с Баумом, когда вернется.

Старый провизор вернулся засветло. Грустные глаза старого еврея плохо вязались с его довольным потиранием рук. Романчук и Канунников поспешно усадили провизора на лавку у стены и принялись расспрашивать.

— Трудно было, но я их уговорил, — заявил Баум. — Вы ведь не знаете, что для еврея значит процедура ухода в мир иной и как важно соблюдать все правила. Да что я вам говорю, вы все равно не поймете!

— Якоб Аронович, о чем вы говорите? — нетерпеливо перебил еврея капитан.

— Разве не понятно? — Провизор широко раскрыл глаза в обрамлении большого количества морщин. — Хотя, конечно, вам и не должно быть понятно, вы же коммунист, атеист и даже нисколько не еврей. Так вот, я договорился, и еврейская община может нам помочь и похоронить Валентина на еврейском кладбище как еврея под чужим именем. Согласитесь, ведь предстанем перед Богом мы все равно без документов с фотографией, и судить нас будут по поступкам. А борьба со злом, которым и является немецкий нацизм, и есть добро, угодное Всевышнему. Так понятно я сказал?

— Якоб Аронович, вы совершили чудо! — восхитился Сашка. — Мы очень благодарны и вам, и вашим друзьям за это. Я уверен, что придет время — и мы вернемся в братскую свободную Польшу, положим цветы на могилу и на памятнике повесим новую табличку с настоящим именем и фамилией.

— Чтобы Польша стала свободной и чтобы положить цветы на могилу, нужно ведь использовать для начала вашу рацию, которую вы нашли возле поезда? — Баум снисходительно посмотрел на русских офицеров. — Это ведь так? И мы с вами, пан капитан, не одну ночь обсуждали, как с рацией выбраться из дома и не попасться немецкому патрулю. Так старый еврей придумал и это!

— Ну? — чуть ли не хором потребовали подробностей задумки провизора Романчук и Канунников.

— Тут недалеко на пути к кладбищу немецкий патруль два дня назад пристрелил двух бродячих собак. Честно говоря, они уже начали немного пахнуть, и кое-кто из моих знакомых решил оттащить трупы и закопать, но я убедил их не трогать и сказал, что сам сделаю это.

— Трупы собак? Не понял? — уставился на старика капитан.

— Это же очень просто, — снова снисходительно посмотрел на собеседников старый провизор. — Мы кладем в рабочую тачку вашу рацию, накрываем брезентом, а сверху кладем трупы собак и тоже накрываем каким-нибудь рваным мешком. Запах немного есть, трупы не видно. Вас останавливает патруль, а вы им говорите: «Пан офицер, я везу закопать это, потому что антисанитария».