— Водка есть…

— Нет, водка имеет крепость всего 40 градусов, самогон у поляков 50 градусов, а здесь нужен спирт не менее 70 градусов.

Люк открылся, и в подвал спустилась Агнешка с небольшим пузырьком. Она подошла к Елизавете и ее мужу.

— Вот, нашла. Есть немного спирта. Чистый, медицинский. Граммов двести. Этого хватит?

— А он выдержит? — спросил Романчук, кивнув на раненого.

— А какой выход?

— Товарищи… — послышался голос Зои. — Лиза! Он сознание теряет, жар у него!

— Так, все! — начала командовать Лиза. — Анна, стерилизатор со шприцем и кипяток. Какое-нибудь средство для поддержания сердечного тонуса. Какую-нибудь резинку ему в зубы, чтобы эмаль не раскрошилась. Ты, Петя, будешь держать Олега, а ты, Зоя, будешь зажимать ему рот, если заорет. Ребята, Николай! Нужен свет, побольше света!

Сашка Канунников долго стоял на перекрестке, убеждаясь, что на улице ни души, потом, подняв воротник пальто и спрятав в него лицо, быстро прошел вдоль дома в самом темном месте и скрылся во дворе. Мешок с инструментом оттягивал плечо, но это была приятная тяжесть. Лейтенант уже представлял, как обрадует командира, как обрадуются все ребята в отряде. А особенно Елизавета. Сашка видел, как женщина сдала за эти тяжелые недели, как в ее глазах исчезает надежда, появляется отчаяние. Сейчас лейтенант шел к дому Агнешки и думал, что с Елизаветой нужно обязательно поговорить, серьезно поговорить. Без надежды, опустив руки, ничего добиться нельзя.

И вот он у окна. Короткий условный стук, пауза, и снова условный стук. Внутри в темноте окна он увидел, как чуть шелохнулась занавеска, двинулась тень. Сашка подошел к двери и обернулся в сторону улицы. Никого. Да и вход в дом Анны с улицы не виден. Дверь открылась, и уставший Сашка вошел в приятное, душистое тепло дома. У Ани пахло в доме немного аптекой, но больше всего сдобой, потому что она любила печь хлеб сама, а не покупать его. Дверь захлопнулась за его спиной, и сразу же молодой человек ощутил на лице дыхание и тепло нежных рук.

— Сашенька, наконец-то! Живой, живой! Ты пришел, милый мальчик! Как же я боялась за тебя…

— Ну ты что, — смущенно улыбаясь, попытался выбраться из женских объятий Канунников. — Да что со мной сделается, Аня… Ты лучше скажи, как у нас дела, ничего не случилось за время моего отсутствия, все живы и здоровы?

— У ребят что-то случилось. Возвращались поодиночке домой. Сорока ваш, этот, особист который, ранен в руку. Там внизу все.

Сашка обрадовался, что появилась возможность побыстрее спуститься в подвал. Нельзя сказать, что внимание и нежность Анны были ему так уж неприятны, но чувствовал он себя от внимания женщины очень неуютно. Он понимал, что их ничего не может связывать, что у их отношений, пойди он навстречу Анне, нет будущего. И все же отталкивать молодую женщину после близости, которая между ними произошла, было подло и некрасиво. Сашка не понимал, как себя вести, он даже не догадывался, что Анна его мучения видела, понимала их причину и старалась не докучать лейтенанту своими нежностями. Но иногда ей так хотелось повторить все, почувствовать себя нужной, почувствовать себя объектом нежности, а не похоти. Для нее Канунников был как глоток свежего воздуха, чем-то из ее собственной юности там, в Ленинграде.

Сашка спустился в подвал и сразу оказался в центре внимания. Его засыпали расспросами, и только потом, когда всем стало понятно, что ничего с лейтенантом не случилось, ему рассказали о событиях того злополучного дня, который вначале сулил успех и давал надежды.