Пограничник закрыл глаза, вспоминая, как он мысленно подгонял себя и своих товарищей. «В лес!» — орал Романчук, стреляя навскидку, чувствуя, как пули свистят у виска. И он бежал, не зная, что с его товарищами, удалось им на машине уйти от погони, была ли погоня? Где они сейчас? Бежал, спотыкаясь о корни, падая в липкую грязь. Немцы не преследовали, но на звуки боя могли прибыть другие и начать прочесывание местности. Чаща поглощала звуки, словно жалея тех, кто еще мог бороться. «Мне удалось, — думал Романчук, — удалось хоть как-то прикрыть их отход». Он поднялся и снова пошел через лес, вспоминая, как стрелял, как стреляли ребята из кузова грузовика, как падали немцы, как другие стреляли вслед машине.

Колено горело от ушиба, но крови, кажется, не было, ноги подкашивались, но он шел, цепляясь за стволы сосен, повторяя как мантру: «Лиза, Светланка, девочки мои…» От голода сворачивало желудок, страшно хотелось пить. Несколько раз капитану казалось, что он слышит лай собак, но он продолжал ползти, как зверь, вырвавшийся из капкана. Не сразу к Агнешке, только сделав большой крюк, чтобы только не подвести ее. Ненависть гнала его вперед — не к абстрактному врагу, а к тем, кто смел тронуть его ребенка. К тем, чьи сапоги топтали теперь не только Польшу, но и его землю. В его груди, под старой одеждой, которую раздобыла Агнешка, все еще горел огонь. Он знал, что сегодняшняя неудача — это не конец. Пока фашисты дышат — его ненависть будет жить. А значит, и он тоже.

Глава 6

— Здесь? Пришли? — морщась от боли в ушибленном и натруженном колене, спросил Романчук, ввалившись в дом к Агнешке и буквально падая на пол в прихожей.

— Господи, что с вами? — Женщина заперла дверь и бросилась к пограничнику, осматривая его, ища кровь, признаки ранения. — Петр Васильевич, мы уже не знали, что и думать! Пришли, все добрались. Вчера еще пришли. И ребята, Николай с Семеном, и Якоб Аронович. Только вот Олег Гаврилович…

— Что?! Что с ним?! — Романчук взял из рук женщины большую кружку воды и жадно припал к ней губами.

— Ранен… рука у него… Там, внизу, сейчас ваша жена занимается его раной!

— А Саша? Лейтенант пришел? — с надеждой в голосе спросил Романчук, но Агнешка только опустила голову, спрятав глаза. Значит, нет…

Когда пограничник спустился в подвал, ему навстречу поднялась Лиза. В ее руках были окровавленные бинты, на полу стоял тазик с водой, а Зоя сидела рядом с Сорокой и поила его, как ребенка, из кружки. Женщина остановила мужа, не давая подойти к раненому, и отвела его в сторону.

— Ты-то как? Я думала, что с ума сойду. Ребята такие страсти рассказывали!

— Нормально все, — поморщился Романчук. — Удалось уйти. Крюк большой сделал, чтобы не подумали, что я сюда, в город, вернусь. Вроде не преследовал никто. Ты лучше про Сороку скажи: что там с ним, серьезно?

— Да как тебе сказать, — вздохнула женщина. — Я все-таки не хирург, я только медсестра. Пуля прошла через мягкие такни предплечья. Лучевая кость, как я поняла, не задета. В стационарных условиях при необходимой медицинской помощи рана не считалась бы серьезной, но здесь и сейчас… Я не знаю, как почистить рану, ведь туда могли попасть частички одежды, через которую прошла пуля. Может быть воспаление. Крови Олег потерял не очень много, догадался пережать плечевую артерию, но сейчас он в состоянии травматического шока.