Особист поднялся и ушел на свою лежанку. Канунников сдержал облегченный вздох. Спорить и убеждать Сороку не хотелось. Тем более что не он будет принимать решение, а Романчук, другие ребята. Да и сам Сашка мог доказать свою правоту. Но только не Сороке. Поев и согревшись, разведчики повалились спать и уснули мгновенно. Они проспали ночь и половину следующего дня. А когда наконец протерли глаза, то увидели, что в подвале собрался весь отряд. Агнешка утром сходила в аптеку и предупредила Романчука, что ребята благополучно вернулись.

— Ну а теперь рассказывайте со всеми подробностями, — велел пограничник, сначала молча выслушав несогласие Сороки.

— Это связисты или саперы, — начал говорить лейтенант. — Судя по режиму несения караульной службы и количеству рабочих групп, которые к ночи вернулись на хутор на трех подводах, немцев в доме остановилось не менее шестнадцати человек. Думаю, что немного больше, потому что кто-то готовит им пищу, а это повар и, скорее всего, один-два человека, которых ему ежедневно выделяют в помощь в виде наряда на кухню. Такую ораву прокормить непросто. Лучше ориентироваться на двадцать человек. Судя по тому, что в рабочей группе три человека, которые вооружены двумя карабинами и одним автоматом, да у командира этой группы, какого-нибудь унтер-офицера, еще автомат, как и положено в немецкой армии, нам можно рассчитывать на четыре-пять «шмайсеров», а может быть, и еще на один пистолет.

— Согласен, — кивнул капитан. — Как у них построена работа, сколько человек постоянно на хуторе днем? Можно ли напасть на них, а потом дождаться возвращения рабочих групп и перебить их?

— Сейчас возле дома грузовик свалил большое количество камня. Группы на подводах развозят камни и складывают возле ям, которые вырыты под установку столбов. Столбы тоже лежат наготове в поле возле ям. Группы за день делают четыре-пять ходок за камнями на хутор. То есть постоянно кто-то возвращается, а кто-то еще в пути. Вот примерная схема местности.

Сашка взял листок бумаги и стал рисовать. Партизаны склонились над ним, слушая пояснения лейтенанта. Лес, дорога, открытый участок местности со столбами, хутор, за которым снова лесной массив. Другой открытый участок местности, на котором будут менять столбы. Закончив рисовать, Сашка добавил:

— Видите, вот здесь у них большой прогон, тут двенадцать столбов и ям, соответственно. Сюда мотаются две рабочие группы, развозя камень для забивки ям. А вот в этом направлении одна группа ездит. Там всего пять ям. Такими темпами, как они работают, им еще пару дней надо, а потом, возможно, они начнут устанавливать столбы.

— Нарисуй схему хутора, — попросил Романчук, и Сашка снова взялся за карандаш.

— Дом, как видите, не очень большой. Взвод тут не разместишь, хотя если в два яруса кровати, то всякое возможно. Под навесом у них на ночь ставятся лошади, там сена навезли для них. А вообще, насколько мы смогли разглядеть с Игорем, дом старый, сараи почти развалились. Кое-где и на доме крыша прохудилась. Да и двор зарос травой.

— Ну самый главный вопрос, — вставил Лещенко. — А хозяин хутора, его семья там же живут? Есть там гражданское население?

— Мы не заметили ни гражданских, ни вообще еще кого-то, кроме немецких солдат, — переглянувшись с Игорем, ответил Канунников. — Или хозяев оттуда выгнали, или, что скорее всего, хутор был брошен хозяевами. Может, их убили, может, убежали куда-то от войны. А может, и в лагере. Я думаю, что раньше на хуторе и скотина какая-то была, а сейчас никаких признаков.

— Ну, тогда нам легче, — рассмеялся Бурсак.