Иван перекрестился. Ему показалось, что запах серы вытеснил из кабины весь воздух и что дышать больше нечем.

Ветер ворвался в опущенное боковое стекло, остудил лицо Ивана.

— Зачем так нервничать? Я ведь просто рассуждаю. Не так? Я рассуждаю, строю, так сказать, умозрительные конструкции. Теперь прикинь, Иван, после смерти друга кто-то из оперов отправляется в ад на экскурсию, проверяет по списку вновь поступивших и обнаруживает, что его близкий друг, получивший отпущение по всем правилам, прибыл, оказывается, в озеро расплавленной серы номер три тысячи восемьсот пятьдесят три, где сейчас и получает посмертное наказание. И вечная жизнь в Царстве Божьем ему не угрожает. Как поступит в этом случае опер? Будет счастлив и весел? Станет и дальше бросаться под пули и ножи? А если ему вдруг придет в голову, что только Дьявол не врет? Что святоши врут, а Дьявол — не врет. Бог… Бог наверняка не врет, Бог выше этого, тут даже в Аду по этому поводу не спорят. Все точно известно. Но со слугами… Со слугами все гораздо сложнее. Они ведь не безгрешны. И оперу может показаться, что если предавшийся всегда может прийти к Дьяволу и уточнить свое положение… И, даже если ему соврал начальник, подставил, то договор с Дьяволом все равно будет выполнен. В вашем случае все не так. Ваш договор — крещение. А доступа к Господу вы не имеете. Нет его подписи на договоре. Его именем — да. А лично им… Божественной рукой… Что делать оперу, ближайшего друга которого так подставили? Что бы ты сделал? Чисто умозрительно. Спекулятивно, я бы сказал. Что?

— Не знаю, — сказал Иван. — Честно — не знаю…

— В том-то и дело, — с искренней грустью произнес Круль. — В том-то и дело. Вас уговаривают попытаться поймать журавля в небе. Нам — дают синицу прямо в руки…

— Это… — Иван кашлянул, прочищая горло.

Он врет, понятно. Он не может не врать. И вопрос, который тлеет в груди Ивана, ничего не прояснит, Круль может спокойно соврать. Подтвердить возникшее подозрение. Просто так, из вредности. Или для того, чтобы внести сомнения в еще одну душу. Но вопрос жег, жег нестерпимо.

— Твоего друга… — наконец выдохнул Иван и ужаснулся тому, что говорит. — Твоего друга подставил отец Серафим?

Круль ответил не сразу.

Он как раз пытался провести машину между двух глубоких промоин, был сосредоточен и, показалось Ивану, не слышал вопроса. Точно — не слышал. Иван чуть было не вздохнул облегченно, но «Рейдер» выбрался на более-менее ровное место, и Круль повернул голову к Ивану:

— Отец Серафим? Нет, что ты. Конечно — нет. Того уже убрали. Отозвали, наказали…

И еще минут десять они ехали молча. Ветер трепал Ивану волосы, приходилось щуриться, но стекла Иван не поднял.

— А знаешь, что самое смешное? — спросил неожиданно Круль. — Самое смешное заключается в том, что, общаясь со лжецом, ты никогда не узнаешь, в каком месте он соврал. В своем выступлении или в ответе на дополнительные вопросы. Правда смешно?

Глава 05

Дороги к Деннице через горы считай что и не было. «Рейдер» пробирался среди камней, трясся по осыпям и осторожно перекатывался через небольшие завалы. Трижды за день пришлось завалы разбирать, опера матерились в голос, Юрасик, умудрившийся свалить себе на ногу глыбу, шипел при каждом шаге, но героически послал на фиг начальника, попытавшегося отправить его в машину.

День рождения Марко так толком и не отметили — подняли по кружке вина за здоровье во время ужина, закусили сыром и фруктами. К вечеру все вымотались так, что ни о выпивке, ни о шашлыках никто даже думать не хотел.