— А хрен его знает. Летело отовсюду, трассеров они не использовали, а так — и отсюда, и оттуда стучало…

— А вы?

— А чё мы? Мы усиливали бдительность и не поддавались на провокации. Вот тут живет капитан. Только он отдыхает… — Ефрейтор остановился перед крайней палаткой, уперся и был готов скорее получить перелом руки, чем допустить беспокойство своего капитана.

— Капитан! — крикнул Иван. — Слышь, капитан! К тебе посетители!

— Какого… — спросил голос из палатки.

— Из Иерусалима гости, — сказал Иван.

— Входи, — сказал голос. — Гость из Иерусалима.

Иван отпустил руку ефрейтора и вошел в палатку, приподняв полог.

Остановился, чтобы глаза привыкли к полумраку.

Посреди палатки стоял стол, сложенный из патронных ящиков, на стенке палатки висела карта, вся в рыжих пятнах, возле другой стены стояла кровать. Возле нее — чугунная печка, труба которой была выведена в окно палатки.

На кровати под одеялом спиной к двери лежал человек, укрывшись почти с головой. По-видимому, это и был капитан Мовчан.

Иван оглянулся, нашел табурет и сел.

— Может, повернешься хотя бы? — спросил Иван.

Мовчан повернулся. Капитан как капитан, круглое лицо, короткая стрижка, но имели место бакенбарды, придававшие лицу командира взвода немного гусарский вид.

Гусар тяжело вздохнул и открыл глаза.

— Рейдовая группа Ордена Охранителей, — сказал Иван. — К вашим услугам.

— Очень приятно, — ответил капитан. — И как мы раньше жили без рейдовой группы Ордена Охранителей? Когда уезжаете?

— Мы еще и не приехали толком…

— А к нам никто толком не приезжает. Ты знаешь сколько положено держать контингент в таких местах?

— Не знаю, — честно признался Иван.

— Три, — Мовчан высунул из-под одеяла руку с тремя оттопыренными пальцами. — Три месяца. Самое большее.

— До хрена, — с искренним сочувствием произнес Иван.

— До хрена, тля, и больше… У нас, тля, больше. Мы здесь уже восьмой месяц. Прикинь, тля…

Иван прикинул. Покачал головой.

— А что ж они так?

— «А что ж они так!» — передразнил Мовчан. — Вот так! Исходя из тактических соображений. И политических, тля. Когда месяц назад приходило десантное судно с припасами и пополнением, думал личный состав вплавь бросится. Но — не бросились. Знаешь, почему?

— Неужели чувство долга?

— Чувство очень долго, тля. Они уже настолько здесь отупели, что даже представить уже не могут другой жизни. Пацанам скоро на дембель, контракты заканчиваются. И полевые с боевыми и командировочными капают, тля. У тебя водка есть? — неожиданно спросил Мовчан.

— Нету. У меня есть пиво.

Мовчан недоверчиво усмехнулся.

— Холодное, — сказал Иван.

Мовчан откинул одеяло и сел на кровати. Поднял тельник и почесал живот. Пошевелил пальцами давно не мытых ног и зевнул.

— Поверишь, — сказал он, — что вот это существо еще год назад думало о поступлении в академию? Выбор был между командировкой и поступлением. Решил, что вернусь и поступлю, тля… Как же, как же… я буквы начинаю забывать.

Мовчан достал из-под кровати ботинки, вытащил из них носки, обулся.

— У тебя врача в группе нет? — спросил капитан. — Толкового врача, нормального… Нет?

— Нет, — ответил Иван.