Торжество и удовлетворение были лучше любой еды и питья. Силк смаковала их: одно мгновение тьмы в ее прошлом стало чуть светлее.

— Только позаботьтесь, чтобы взять их всех.

Она подставила губы для поцелуя, который и получила, но страсти и возбуждения в этом прикосновении было не больше, чем если бы она поцеловала собственную руку.

Рики поднял голову и улыбнулся ей: на секунду в его взгляде появилась искренняя симпатия.

— Холландер считает, что сегодня нам следует публично поссориться. Примерно в таком духе: я потребую, чтобы ты осталась здесь, а ты возмутишься тем, что я висну у тебя на шее, словно мокрая тряпка.

Силк чуть заметно поморщилась, оценивая план действий, который выглядел вполне осуществимым.

— Мне не слишком нравятся выражения, которыми пользуется Холландер. Но сама мысль понятна. — Она запустила руки в его пышную шевелюру. — Когда?

— Решай сама. Надо рассчитать все так, чтобы тебе не пришлось отбиваться от какого-нибудь дурня, которому вздумается занять сегодня же мое место в твоей постели. Но ссора должна быть достаточно бурная, чтобы, когда я начну приводить сюда твою замену — одну из наших, — никто бы не удивился.

— Хорошо. Дай мне примерно два часа. Думаю, я успею поднять среди мужской части компании достаточно большую волну, чтобы это получилось убедительно.

Силк глубоко вздохнула, мысленно прикидывая, кто именно должен оказаться в главном зале. Сколько бы спектаклей она ни играла, она продолжала тщательно подбирать своих партнеров, что заметил бы каждый, кто потрудился внимательно за ней понаблюдать. Она никогда не выбирала тех, у кого были прочные узы с кем-то, или тех, кто видел в ней не только привлекательное тело, которое приятно было бы занести в свой невидимый список побед. Считая необходимым очистить от скверны свой небольшой уголок мира, она вынуждена была использовать других, но всегда выбирала тех, кто был достаточно стоек, чтобы вынести ее внимание, или тех, кто сам бесцеремонно пользовался окружающими.

Вечер прошел именно так, как запланировал Рики. Ссора была достаточно публичной, чтобы всем понравиться, и наверняка попадет в колонки утренних сплетен. А близкие снова — в который раз — осудят ее. Силк вернулась к себе, измотанная происшедшим. В пустой квартире она включила стереопроигрыватель, заварила чай и выключила свет, чтобы он не мешал ей любоваться из открытого окна гостиной звездами и луной. Было уже почти три часа ночи. Ей следовало бы лечь, но она знала, что пытаться заснуть бесполезно. В этот час сон всегда ускользал от нее. Внизу расстилался город, заполненный голосами тех, кто обитал в нем в ночное время. Луна с небес благосклонно взирала на таившиеся в нем опасности. Но не здесь, в ее квартире, среди карамельного мира атласных простынь, изысканных туалетов и дорогих духов. Завтра она начнет новую жизнь. Чего она хочет от этой жизни и от себя? Ее крестовый поход, движущая сила почти всей ее взрослой жизни, фактически закончен — и победу в нем одержат другие. Она чувствовала себя опустошенной, одинокой. У нее не было новых чувств, только прежняя боль стала сильнее.

А как же ее близкие? Что она натворила своим выбором? Как им пришлось страдать? До этой минуты Силк не позволяла себе задумываться над этим, ведь, признавая, какую цену пришлось заплатить им, она никогда не смогла бы пойти по избранному ею пути. Теперь ей предстоит расплачиваться еще по одному счету. Но как? Она нахмурилась, на секунду вспомнив ледяной взгляд незнакомца, глаза, в которых горело презрение — почти такое же сильное, как и желание. Странно, насколько хорошо она его помнит, ведь в тот вечер она почти не смотрела на него.