— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Киллиан чуть не улыбнулся ее воинственности.

— А я разве спорил?

Силк нахмурилась.

Куин покачал головой: похоже, Киллиану нравится играть со смертью. Эта леди явно не из тех, кого можно дразнить, тем более, когда она находится на волосок от открытого проявления гнева.

— Никто больше ничего не хочет добавить к основному плану? — поинтересовался он.

Киллиан посмотрел на друга и понял, что тот прибег к отвлекающему маневру.

— Ничего, кроме просьбы, чтобы ты обязательно остался жив.

— Давайте все останемся живы! — горячо сказала Силк.

Кивнув, Куин встал.

— Ну, раз все решено, я намерен немного поспать. Вы, скорее всего, не увидите, как я завтра уйду, вернее, уже сегодня. Когда что-то узнаю, появлюсь.

Собрав пустые кружки, он по дороге занес их на кухню.

Киллиан отметил его уход кивком, но глаза его неотрывно смотрели на Силк. Он молча дождался звука закрывшейся двери. Силк хотелось вскочить, попросить его уйти, но это значило бы выдать, как ее тревожит его взгляд, а она не могла этого допустить. Поэтому она осталась молча сидеть, выжидая. Но когда ожидание было нарушено тремя негромкими словами, она окаменела, всем своим существом отвергая то, что он сказал.

— Я люблю тебя. Я знаю, что ты не хочешь мне верить, — тихо проговорил Киллиан. — Если хочешь, можешь меня ненавидеть. Если получится, можешь пытаться скрыться. Можешь сказать, что не веришь мне. Но это не изменит правды.

Силк стремительно вскочила. Слишком велик был соблазн остаться сидеть на кровати, слушать его слова и принимать их за чистую монету.

— Правда зависит от восприятия.

Он кивнул, глядя, как она мечется по комнате, и ощущая ее потребность отвергнуть его слова, причинившие ей боль — почти столь же сильную, как та, что билась в ее глазах, когда она узнала о его предательстве.

— Да. Но еще это — факты, неопровержимые, беспощадные, постоянные и властные.

С этими словами он тоже поднялся с кровати и встал перед Силк, не пытаясь к ней прикоснуться.

Силк остановилась в шаге от него, чуть закинув голову, чтобы лучше видеть выражение его лица. Оно настольно потрясло ее, что она забыла все резкие ответы, которые намеревалась ему дать. В его взгляде отразилось открытое, честное желание. В нем чувствовалась полная искренность. Она задышала глубоко и часто, чувствуя себя пойманной в тот момент, когда ей так хотелось быть свободной.

— Мне не нужны красивые слова, — сказала она наконец. — Ты подарил мне наслаждение. Я могу это принять и даже жить с этим.

Киллиан сократил разделявшее их расстояние, но по-прежнему не прикасался к ней.

— Я подарил тебе любовь.

Она покачала головой. Больше, чем воздух, ей нужны были сейчас силы отойти от него.

— Наслаждение.

Он медленно поднял руку, видя, как она следит за каждым его движением. Он ожидал, что она отпрянет или, по крайней мере, попытается отстраниться, а вместо этого она продолжала смотреть прямо на него, вопросительно, недоверчиво и странно-беззащитно. Его пальцы нежно прикоснулись к ее щеке, медленно скользнули по изящному изгибу до самого подбородка. Он обхватил его, глядя на ее губы и вспоминая их вкус.

Силк выжидала, понимая, что, достаточно ей сделать шаг назад, и она высвободится. Но будет ли она свободной? Силк мысленно усомнилась в этом, а Киллиан шагнул еще ближе, так, что их тела соприкоснулись — так же легко и осторожно, как прикасался к ее губам его указательный палец. Она содрогнулась, чувствуя, словно она стоит на краю черной пропасти, и малейшего движения будет достаточно, чтобы либо столкнуть ее, одинокую и потерянную, в провал, либо вернуть обратно в тепло рук, которые знают ее, заботятся о ней, ждут ее.