В мешок книга еле влезла, здоровенная оказалась. Попрощавшись с Прохором, мы вышли из оплота и остановились на пороге. Дверь за нами закрылась.

— Ну и что, пойдёшь теперь усадьбу Давыдова искать? — спросил Егор.

— Пойду, — кивнул я. — До деревни докинешь?

— Да, Знак я там оставил. Где искать-то тебя потом?

— Это через год, что ли? — Я фыркнул. — Приходи завтра-послезавтра в усадьбу, поговорим. На охоту сходим.

— Владимир, — вздохнул Егор. — В первый раз тебе повезло. Но не думай, что всегда так будет. Охота — это тебе не развлечение.

— Ну, знаешь, если так к делу относиться — к тридцати годам выгорание и антидепрессанты гарантированы.

— Что?

— Что?

Мы посмотрели друг на друга. Но тут наша беседа оборвалась сначала звонким ударом хлыста, а потом громким визгом. Я перевёл взгляд на дорогу и увидел пренеприятнейшую картину.

Глава 4

По дороге бежала девушка. Местная, деревенская, судя по одежде. А за ней гнался, пошатываясь, не первой трезвости хмырь. И вот этот хмырь был одет солидно. Мне особенно понравились новёхонькие сапоги из кожи.

Возраста хмырь был моего, но тяжелее килограмм на двадцать, и килограммы эти ушли отнюдь не в мышцы. Во всяком случае, судя по тому, как он перекладывал кнут из одной руки в другую — устал, бедняжка.

— Ладно, — сказал Егор, — пойдём…

— Погоди-ка. — Я сунул ему свой мешок и пошёл к дороге.

— Владимир, ты куда? — заволновался Егор. — Ты это чего?

Но я не слушал. Я ускорял шаг, рассчитывая так, чтобы поравняться с хмырём, когда он проковыляет мимо. Почти угадал — в метре до расчётной точки хмырю несказанно повезло. Кнут спутал лодыжки девушки, и она упала, едва успев выставить руки перед собой.

— Попалась, шваль! — заорал довольный хмырь. — А ну, лежать! Я тебя сейчас…

Но «сейчас» не сложилось. Я выставил перед собой ногу, и хмырь, запнувшись, полетел носом в землю.

В отличие от девушки, он не был трезвым, и руки выставить не успел. Хлебальник себе расквасил основательно, да ещё и рядом с лужей. Так что когда повернулся ко мне, рожа его представляла собой жутковатую индейскую маску из крови и грязи.

— Ты!!! — заорал хмырь. — Да ты… Да я тебя запорю!

— Ну давай. Встань, запори, — предложил я.

Хмырь попытался встать, но я ласковым тычком ноги отправил его обратно.

— Ах, ты… Да я тебя теперь…

— Что? Два раза запорешь? Ну так вперёд. Чего ждёшь-то?

Очередная попытка подняться закончилась так же, как предыдущая. Где-то за моей спиной раздался смех — собирались зрители. Как бы ни был пьян сидящий на дороге хмырь, он сообразил, что обосрался. И начал лихорадочно думать, как бы сохранить лицо. Вот это вот грязное окровавленное лицо, н-да.

Пока хмырь думал, я наклонился и поднял кнут. Помог ошалевшей от такого поворота девушке выпутаться. Задумчиво взвесил в руке рукоятку кнута. Красивая. Перемотана разноцветными полосками кожи.

— Ты, парень, кажется, не понял, на кого руку поднял, — прорычал хмырь.

— Руку? — удивился я. — Пальцем тебя не трогал. Ты чего, дядь, перепил?

Смех за спиной стал увереннее и многочисленнее. А я ведь и вправду руку на него не поднимал. Только ногу.

— Я — граф Дорофеев! — заорал хмырь. — Это — моя деревня. Здесь всё моё! И все мои! И ты — мой!

— Не, вот это — извини. Я больше по девушкам, — возразил я. И ударил хлыстом по земле.