— Не губи! — Мандест явно собрался целовать мои сапоги.

Я брезгливо отодвинулся. Приказал:

— Поклянись, что не будешь предъявлять.

— Клянусь! Всеми святыми клянусь!

Мандест перекрестился.

— Ладно. Допустим, верю. Вставай и вали отсюда.

Мандест вскочил и свалил. Аж пятки засверкали.

— Шустёр бобёр, — похвалил я.

Заметил, что всё ещё держу в руках завещание покойного графа, бросил лист на стол. Повернулся к управляющему.

— Слушай, Тихоныч. Мне бы шмот сменить на что-нибудь поприличнее. — Я показал на залатанные крестьянские штаны. — А то мало ли, какой ещё Мандест нарисуется. Пусть сразу видит, кто перед ним. Во избежание, так сказать.

— Понял, ваше сиятельство. — Тихоныч вытянулся в струнку. — Не извольте беспокоиться! Сообразим.

— Спасибо. И пожрать тоже не мешало бы.

Я вдруг понял, что не ел со вчерашнего вечера.

— Понял. Сей момент тётку Наталью позову. — Тихоныч устремился было к двери.

— А чего меня звать? — послышался из коридора голос. — Я — вот она, вся тута.

В кабинет вплыла статная, красивая женщина лет тридцати пяти. Грудь, бёдра, румянец на щеках — всего в достатке. Чтобы не сказать «в избытке». Хотя тут, конечно, смотря на чей вкус. Это пышущее здоровьем жизнелюбие не смогли притушить даже чёрное траурное платье и чепец. У пояса женщины я заметил увесистую связку ключей. Сомнений, кто передо мной, не осталось.

— Здрасьте, — сказал я.

Женщина поклонилась. Осанка у неё была уверенная, движения ловкие, а взгляд — очень неглупый. Так вот кто в этом доме настоящий хозяин.

— Вы, насколько понимаю, тётка Наталья? Мне вас так и называть?

— Как вам будет угодно, — Женщина снова поклонилась. — А вас как величать прикажете? Ежели по имени-отчеству?

Я задумался. Отчество находилось пока в глубоком тумане. Решил:

— Не надо отчества. Зовите Володей. Можно Вовой… Это. Так что там насчёт пожрать? И где тут у вас руки моют?

* * *

Как выяснилось вскоре, обед графу Давыдову накрывали в малой столовой. Была ещё большая столовая, и много чего другого, но находилось это всё в левом крыле дома. В которое, как я понял из рассказа тётки Натальи, нога человека не ступала с тех пор, как умерла престарелая матушка последнего графа Давыдова.

Ладно, с обиталищем ещё будет время разобраться. А сейчас — пожрать. Голоден, как сволочь. И не я один, как выяснилось. По дороге в столовую меня перехватил Мандест.

Заискивающе спросил:

— Не изволите ли пригласить к обеду? Мои вещи пока укладывают, а путь предстоит неблизкий.

— А ты тут уже и вещички разложил?.. Способный.

— Покойный дядюшка сам предложил погостить! Отказываться было невежливо.

— Угу. Ещё скажи, что он сам тебя сюда из столицы выписал… А где у вас, кстати, столица? В Москве или в Питере? Я вечно путаю.

Мандест поперхнулся. Пробормотал:

— В Санкт-Петербурге…

— Понял.

Кормить этого мозгляка мне не было никакого резона. Но всё же на обед я его оставил. Решил проверить кое-что.

В еде я, в целом, неприхотлив. Жизнь заставит — могу хоть концентратами питаться, хоть вовсе голодать. Но если есть возможность пообедать по-человечески, не откажусь.

Увидев накрытый стол, я аж крякнул. Два графина — один с прозрачной, как слеза, жидкостью, другой с тёмно-красной. Блюда с нарезанной бужениной, ветчиной, копчёной рыбой и соленьями. Свежий хлеб с аппетитной корочкой. И это всё, видимо — только размяться. На закуску.

Я взялся за прозрачный графин. Вынул пробку, понюхал.