— Оно нафталином пересыпано, — извиняющимся тоном сказала Наталья, — от моли. Но я Маруське прикажу на двор вытащить, мигом проветрится! Не сомневайтесь.

— Вот же дура баба, — вздохнул Тихоныч. — Ты на их сиятельство погляди, да на эту одежу! Вспомни, каким покойный барин был. Ихнее сиятельство и выше на голову, и в плечах ширше. Да к тому же, поди, одеться захотят по моде. Этим-то камзолам — сто лет в обед. Таких, небось, и в Поречье уже не носят, не то что в Смоленске. А ихнему сиятельству в Смоленск обязательно надо. С дворянским собранием познакомиться, с предводителем. С губернатором, опять же. Выглядеть нужно достойно.

Наталья упрямо упёрла руки в бока.

— Ничего! На спине распорю, да расставлю. А к рукавам можно кружево пришить. Никто и не заметит, что не новое.

Тихоныч скептически скривился.

Я взял с кресла первое, что подвернулось под руку. Рубашку из тонкой ткани, с пышным жабо и такими же пышными манжетами. Ткань когда-то была белой, но от времени слежалась и пожелтела.

О том, чтобы впихнуться в рубашку, не стоило и думать. Даже если бы выглядела получше, она была мне мала размера на четыре.

— А магазин далеко? — спросил я. Увидел непонимающие взгляды. Переформулировал вопрос: — Новую одежду где-то можно взять?

— Вот, об чём и речь! — Тихоныч всплеснул руками. — Я ж этой дуре и говорю, что не пожелаете вы в старье ходить. Что надобно в Поречье ехать! Там портные хорошие, не хуже смоленских. А она — перешью, подошью…

— Хорошая одежа-то, — упрямо повторила Наталья. — И не ношеная совсем.

— В сэконд-хэнд сдайте, — посоветовал я. — А до Поречья далеко? Это, я так понимаю, райцентр?

— Уездный город. Без малого сорок вёрст.

— Понял. Завтра утром смотаюсь. Кстати. Что там у барина с наличностью?

Тут Тихоныч и Наталья переглянулись.

— Та-ак, — вздохнул я. Снял чехол с ближайшего кресла и сел. — Рассказывайте.

Спустя полчаса путаных объяснений стало ясно, что наследовать мне, по сути, нечего. Усадьба, как и все принадлежащие графу деревни, были заложены ещё его матушкой. Чтобы свести концы с концами, граф периодически что-то перезакладывал, плюс получал от государя военную пенсию. На жизнь хватало. Но о том, чтобы выкупить усадьбу и земли из залога, речь не шла.

Деньги, которые их сиятельство выдавал Наталье на хозяйство, плюс те, что нашлись у барина в кошельке, были потрачены на похороны и закупку продуктов для поминок. Где взять ещё денег, Тихоныч и Наталья не имели представления. Почему, собственно, и возникло предложение перешить на меня старую одежду графа.

Тихоныч считал, что мне известно что-то, неизвестное им двоим, и деньги на обновление гардероба я каким-то образом изыщу. Наталья придерживалась более пессимистичной позиции.

— То есть, если я правильно понял, у графа нет ни копейки? — уточнил я.

— Всё на хозяйство потратила, — виновато пробормотала Наталья. — Продуктов купила самых наилучших, поминки справить! Думаю — всё равно наследник добро хозяйское распродаст. А так хоть проводить их сиятельство, как полагается.

— Своё-то жалованье взяла?

Наталья отвела глаза.

— Не брала. Много ли мне надо? На всем готовом живу.

— А ты? — Я посмотрел на Тихоныча.

Тот покачал головой.

— Их сиятельство жалованье нам выплачивали, когда сами пенсию получат. Я ни о чём таком и не подумал.

— Я смотрю, думать тут у вас в принципе не очень принято. А Мандест — что же? Не знал, что дядюшка кругом в долгах?

Я оглядел гостиную. Шторы, покрытые пылью, рассохшийся паркет, пожелтевшие чехлы на мебели.

— Не знал, конечно.