Кости, они же сосуды, в которых обитают родии. То есть, сила. С волкодлака мне перепало три кости. Но волкодлак, как я узнал из справочника, относился уже к Срединным тварям. А Низшие — крысы, жабы и ящеры — располагали единственной костью. Ещё к Низшим тварями относилась кикимора, у той значилось 1–2 кости.

1–2 — это как, интересно? От возраста зависит, что ли? Или от рейтинга? За статус «кикимора года» лишнюю кость в скелет вколачивают?.. Хотя у крыс, вон, вообще 0–1. Ещё непонятнее.

Ладно. Упрёмся — разберёмся.

Каждая из тварей внутри своего отряда делилась на подотряды и виды, но вникать в подробности я не стал. В общих чертах — понятно, а меня сейчас больше всего интересовали кости. Они же, по сути, сила, прокачивающая мой ранг, с одной стороны. И деньги — с другой.

Родии — родиями, становиться сильным, несомненно, приятно. В то время как становиться богатым ещё и полезно. Кости — это капитал, которым неплохо было бы обзавестись. Наследство графа Давыдова оказалось дутым. И по сути, всё, чем я сейчас располагаю — три серебряных рубля, полученные от Прохора.

Несерьёзно, конечно. Прямо скажем, такой себе капитал. Хотя, справедливости ради, я здесь в дееспособном виде и двух суток не провёл. А тварей по окрестностям шарахается, если верить Егору, хренова тьма. И даже самая распоследняя Низшая носит в себе серебряный рубль.

Как я успел узнать от того же Егора, рубль — сумма не сказать чтобы приличная, но на пару недель проживания на постоялом дворе с обедами хватит. Если не шиковать.

Шиковать я не собирался. Жить на постоялом дворе, впрочем, тоже. Крыша у меня над головой есть, кормят на убой. В бане парят, обстирывают. Свято верят в то, что в усадьбе я появился с единственной целью — порешать все насущные вопросы.

Ну, порешаю, чё. Мне не трудно. Я отложил справочник и задул свечу. Двадцать лет колодой пролежал, наотдыхался — на век вперёд. Тело жаждет движухи. И, кстати, не только её… Я потянулся.

То, что за дверью тихонько перетаптываются, расслышал еще минут пять назад. Погасив свет, подождал немного. Тишина.

Я решил, что ждать мне надоело. Тихо встал, подошёл к двери, и так же тихо её открыл. Встав при этом сбоку — так, чтобы снаружи показалось, будто дверь открылась сама.

В коридоре негромко ойкнули. А потом в комнату шагнула стройная фигурка в ночной рубашке.

Войдя, Маруся заозиралась. В кровати меня не увидела, за дверь заглянуть не сообразила. Хотя и видела в темноте, наверное, не так хорошо, как я. Пробормотала:

— Ваше сиятельство?

— Я здесь, — глухим, низким голосом отозвался из-за двери я. — Дух покойного графа Давыдова! Зачем тревожишь мой покой?

В следующую секунду понял, что перестарался. Маруся сейчас завизжит так, что услышат в деревне Дубки.

Шагнул к девушке, зажал ей ладонью рот. Другой рукой обнял со спины, прижал к себе.

Тело здорового двадцатилетнего парня, за все двадцать лет не обнимавшего девушку ни разу, отозвалось мгновенно. Аппетитным изгибам Маруси бурно обрадовалось.

Маруся эту радость почувствовала. Сначала напряглась под моей рукой — со страху. Решила, видимо, что я и правда дух покойного графа. Дремучесть, суеверия — что с них взять? Им до лампочки Ильича ещё жить да жить. Хотя Маруся оказалась девчонкой не трусливой.

Постояв немного в моих объятиях, рассудила, видимо, что поглаживающая её грудь рука вполне материальна. И то, что упёрлось сзади в ягодицы — тоже не иллюзия. А стало быть, духу принадлежать не может. Маруся расслабилась и сама прильнула ко мне. Я понял, что визжать она передумала. Убрал ладонь, зажимающую рот.

— Озоруете, ваше сиятельство? — прошептала Маруся.

— Да кто ещё озорует? Ты ведь давно пришла.