Поскольку более рациональных предложений не поступило, мы так и сделали.

Абрамов вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и запер её на ключ. Остановился возле постели.

— Спишь, заинька моя? — прошептал он. — Проснись! Твой поросёночек пришёл.

Я резким движением поднялся, задрав повыше простыню. Накинул её на голову Абрамова и с силой приложил его коленом в челюсть. С высоты кровати вышло почти как раз. Не очень сильно, однако господину градоначальнику, который ожидал совершенно иного приёма, хватило.

Ошеломлённый ударом, ослеплённый простынёй, он попятился и рухнул на задницу. Я, в сопровождении крика горничной, соскочил на пол и стремительно оделся. Отпер дверь — ключи Абрамов оставил в скважине — и сунул их себе в карман. А потом повалил пытающегося подняться Абрамова и обрушил на него серию уже серьёзных ударов. Из-под простыни раздался стон.

Тут распахнулась дверь, и в комнату ворвалась госпожа Абрамова со свечой.

— Что здесь происходит⁈

— Кикимору поймал! Вот!

Госпожа Абрамова переместила свечу и посмотрела на укрытое простынёй нечто. Этого времени как раз хватило горничной, чтобы натянуть ночную рубашку.

Свеча задрожала.

— Э-э-это ки-ки-ки-кимора⁈ — пролепетала госпожа Абрамова.

— Где кикимора, мама?

— Где, покажи!

Обе дочки оказались тут как тут.

Господин градоправитель замер под простынёй и, наверное, даже перестал дышать.

— Такая здоровенная⁈ — изумилась Анна Афанасьевна.

— Прожорливая, — объяснил я. — Насилу заломал. Убивать не стал — чтобы дома у вас не напачкать. Сейчас товарищ мой придёт, мы её утащим, да за городом сожжём.

— А можно на неё посмотреть? — вылезла из-за спины матери Анна.

— Ни в коем случае! Кикиморы обладают особой магией. Морок наведут — и от всех нас к утру останутся только хладные трупы.

Про морок кикимор слышали все. Свеча задрожала ещё сильнее. Тут во входную дверь громко постучали.

— Я открою! — подскочила горничная и унеслась.

Через полминуты в комнату ввалились Захар и Данила, приехавшие со мной. Они быстро оценили фронт работ.

— Вы — за ноги, я — за руки, — распорядился Данила, самый из нас здоровый.

Домочадцы расступились. Анна и заинька-горничная с любопытством — каждая со своим — смотрели на ещё двух «охотников», появившихся в их жизни. Мы вытащили «кикимору» в коридор.

— А где же Афанасий Александрович⁈ — спохватилась госпожа Абрамова.

— Не видел, — опять предельно честно ответил я. — Здесь где-нибудь. — И опять чистая правда.

На улице ждала моя карета. Туда мы уложили «кикимору», туда же сели вдвоём с Захаром. Данила составил компанию кучеру.

— Лежи смирно, зараза! — прикрикнул Захар и стукнул заворочавшуюся «кикимору» по маковке. — А то сейчас прям здесь спалим!

— Но-но! — возмутился я. — Я тебе спалю. Мне эту карету сам градоначальник подарил, господин Абрамов! Великая честь, между прочим. Если сгорит — как я ему в глаза смотреть буду?

— И то верно… Слыхала, тварь проклятая⁈ Смирно сиди!

Выехав за город, кучер остановился. Мы с Захаром выскочили из кареты и при помощи Данилы вытащили «кикимору», бросили на землю.

— Владимир Всеволодыч, позвольте мне, — попросил бледный, но решительный кучер.

— Угощайся, — не стал я возражать.

Кучер несколько раз от души пнул стонущую «кикимору».

— Вот тебе! Вот тебе, зараза такая! За… Да за всех людей, которых ты погубила!

Отведя душу, он вернулся за штурвал.