Чарторыйский задумался.

— Тогда оставим русскую кавалерию на этом берегу охранять мосты.

— Вы слышали, генерал, историю моей дуэли с печально известным Казановой? — загадочно спросил Браницкий, подхватив под руку фон Гинденбурга и увлекая его за группой магнатов, поспешивших в деревню, чтобы выбрать себе лучшую избу.

Изумленный пруссак не нашелся с ответом. Он знал, что коронному гетману Людовик XV пожаловал графский титул, и не решился нагрубить аристократу. Будь на его месте простой шляхтич, послал бы не задумываясь к черту.

— О, тогда я вам расскажу, как мы стрелялись из-за танцовщицы…

Небесные хляби разверзлись: мелкий, но противный ноябрьский дождь накрыл серую равнину за рекой.

* * *

Я хмуро смотрел в спину расстроенному разжалованием Спиридонову, назначенному теперь командиром острогожцев. Эскадроны были потрепаны огнем пехоты, до сих пор везли раненых. Ну что же… Будет ему наука: за одного битого двух небитых дают.

«Сатин…» — усмехнулся я про себя. Не везет мне с гусарами. Сперва командир Сербского полка ускакал в закат под Белевым, теперь вот этот… Гусары — голова в цветах, жопа в мыле. Бестолковые войска. Ну ладно, может, этот Спиридонов наведет у них порядок после выволочки, которую я устроил. Ух, я вчера эскадренных командиров отчитывал… Так отчитывал, что усы у всех обвисли. «Вы что, — говорю, — ослепли⁈ Не поняли, что авангард в отрыв пошел от главных сил⁈ Почему Сатина не остановили⁈ Или думали, поляки за рекой в гляделки будут играть⁈»

Лепетали что-то про смелость и напор. Умереть за горящий мост! Ну, хоть погиб полковник геройски, это да. Но результат — потеря командира и части полка, отход в беспорядке. Бестолковая инициатива.

Как только я получил известие о вторжении поляков, я сразу, прямо с приема, бросился догонять Подурова. Тот двинул свои войска из Пскова на Смоленск. Ему предстояло пройти 400 верст. Сперва через густые леса, а потом по болотистым дорогам Смоленщины, где начался ад для артиллерии — опять потеплело, и дороги тут же размыло. Догнал только в Велиже, присоединив к основным силам сильный конный отряд. Егерей Чики и пушки оставил в Питере, иначе безнадежно бы отстал. Беспокойство за судьбу Смоленска толкало вперед и вперед. Кто же знал, что поляки снимут осаду и решаться выдвинуться нам навстречу. Однако выдвинулись. Переправляться через Касплю мешать им не стал. Дал войскам сутки на отдых.

* * *

После разноса гусарам, я развернулся к шатру, выбросив из головы Спиридонова, покойного Сатина и марш-бросок моей армии. Надо сосредоточился на главном — на плане генерального сражения.

Основное мое «чудо оружие» остались в глубоком тылу. Воздушный шар имеем только один, из артиллерии в наличии только полковая — за Велижем пришлось бросить полевую, она нас явно тормозила. Так что от шрапнели большого толка не будет. Половина войска состоит из полков 1-й и 2-й армий, которые до сих пор не перевели на новые патроны. Как и их орудийные расчеты — на новый тип боеприпасов. Одна радость — мои «гвардейцы», конные егеря. Благодаря возобновившимся поставкам из Тулы винтовальных карабинов, Митька Петров уже имел шесть эскадронов, а с такой силищей можно много бед натворить.

Шагнул внутрь шатра.

— Как будем воевать, господа генералы?

Вся верхушка армии в сборе. Подуров, Крылов, генерал-поручик Юрий Долгоруков, командир Московского легиона генерал-майор Баннер, отдышливый, часто кашляющий, простуженный Коновалов, заменивший Жолкевского в Оренбуржской бригаде (и слава богу: я ж не идиот ставить поляка против соотечественников). В стороне ото всех сидел надутый Чумаков, страдавший, что так вышло с артиллерией.

— А что тут думать? — пожал плечами Крылов.