|
Челюсти попадали.
Я наслаждался. Пусть только попробуют меня спросить, почему я так быстро принял решение без всех своих каверзных вопросиков? Мой ответ будет краток — патамушта! Как мне еще объяснить, что Мирабо — это тот, кто мне нужен? Не знает русского и русских реалий? Не беда, Перфильев и все министры под рукой — помогут, подскажут, поправят. Гигантский бюджет, который будет направлен на нужды Москвы хотелось бы отдать в надежные руки. Он точно не будет воровать. Это на родине мог себе позволить наделать долгов. А здесь, в сердце чужой страны? Да еще переживающей невероятный социальный эксперимент? Да он из кожи вон будет лезть, чтобы оправдать, доказать и самоутвердится. Иначе ему придется ждать еще полтора десятка лет до нового шанса.
В общем, решено: Мирабо на Москву, а мне пора собираться в Питер. Заждалась меня бывшая столица.
* * *
Новый городской скотный двор у Штубенторского моста и прилегающие к нему городские улицы — одно из самый скучных мест австрийской столицы. Но только не сегодня, во время ежегодного прогона венгерских длиннорогих быков. Охочие до зрелищ горожане никак не могли пропустить такого развлечения, тем более бесплатного. Их предупреждали об опасности, процессию даже сопровождали драгуны с обнаженными саблями и пехотицы с примкнутыми штыками… Тщетно — зеваки толпились на тротуарах, подпирали спинами стены домов, высовывались из окон из дверей открытых лавок, даже наряжались как на праздник. Каждый надеялся на яркое происшествие. И очень часто их ожидания сбывались.
Луиджи Фарнезе специально выбрал этот день и гостиницу для ночевки в этом районе, рассчитывая затеряться в толпе и оторваться от возможных шпиков. В Вене все следили друг за другом, а за иностранцам особенно. Прачки, парикмахеры, гулящие девки, профессиональные нищие, камеристки, уличные музыканты и даже солидные коммерсанты — одним словом, все доносили кому следует. Предстоящая иезуиту встреча была слишком важной, чтобы полагаться на волю случая. Вот почему он покинул гостиницу, как только донеслись радостные крики толпы, гудение труб и звон литавров. Завернувшись в темный плащ, отправился к месту, где средней ширины переулок вливался в улицу, по которой двигался «парад быков».
Человек, в котором никто бы не опознал святого отца, не торопясь, но и не ускоряясь, шел туда, откуда уже доносилось тоскливые мычание, крики погонщиков с острыми палками, лай сторожевых собак, улюлюканье публики. Один бык не выдержал этой какофонии. Он выскочил из строя покорно бредущего на заклание скота, ударом широко расставленных кривых рогов откинул в сторону лошадь драгуна и свернул в переулок — прямо навстречу приближающемуся Фарнезе.
Не родился на свет такой бык, который мог бы испугать Луиджи, проведшего полжизни в Испании, видевшего десятки коррид и общавшегося со многими тореадорами. Были в его жизни моменты, когда он делил рабе де торе, рагу из бычьего хвоста побежденного быка, с его победителем, обсуждал тонкости схватки, восхищался «танцем смерти» или, наоборот, осуждал чье-то нечестную игру. Пути члена Общества Иисуса порой неисповедимы.
Случилось так, что на коротком отрезке между быком и человеком не оказалось ни одного укрытия. Фарнезе мог полагаться только на себя. Поэтому он тут же обнажил шпагу и скинул на левую руку свой черный плащ.
Бык начал разбег, выставив вперед рога. Внезапно перед его мордой взвилась черная ткань. Животное не обуяла слепая ярость, оно был лишь испугано и возбуждено. Его вели инстинкты и бойцовский характер. Бык притормозил, попытался поддеть черную ткань рогами, мотнул ими вверх и, следя налившимися кровью глазами за падающим плащом, начал опускать башку.
Фарнезе только этого и ждал. Скользнув в опасной близости от левого рога, он зашел сбоку от быка, дождался, когда бык опустит голову максимально низко, и сильным ударом вонзил двадцативосьмидюймовый клинок с клеймом Толедо между основанием черепа и первым позвонком. |