|
— Нечего было лезть в наши пенаты. Неужто Старый Фриц так опечалился из-за ставленника Парижа?
— Монархи все за одно, — выдала свою версию Екатерина Романовна. — Интересно, нам долго ждать приглашения в Сан-Суси? В прошлый приезд меня вытащили во дворец, хотя я упиралась, путешествуя под именем дворянки Михайловской. Король заявил, что ему плевать на условности.
Выяснилось, что королю на этот раз плевать русских. Отныне в Пруссии он привечал лишь тех, кто соглашался поступить на службу в его армию. Он все же согласился принять высокопоставленных гостей, но повел себя отнюдь не гостеприимно.
Дашкова раскланялась и произнесла вдохновляющую речь:
— Ваше величество в моих глазах — самый великий государь из ныне живущих. Нет вам равных по своему гению и по постоянным заботам о счастье своих подданных, от которых никакие страсти вас не отвлекают.
— Вы подурнели с последней нашей встречи, — Старый Фриц остался верен себе — вернее, своей манере проявлять в общении с дамами крайнюю язвительность. Он отвернулся от Дашковой и обратился к ее отцу. — Скажите, граф, вы видели нового русского императора? Какое ваше мнение о нем?
Мужчины завязали оживленный разговор, а Дашкова, чувствуя себя глубоко оскорбленной и не зная, как поступить, бочком сместилась в сторону. Отыскала взглядом королеву, дождалась милостивого кивка, означавшего разрешение приблизиться, и присоединилась к кружку придворных дам. Ее ждало нелегкое испытание — королева и ее сестра безбожно заикались и шепелявили, и требовалось неимоверное усилие, чтобы понять, о чем они говорят. И сохранить почтительное выражение на лице, спрятав улыбку!
— Все плохо, — сообщил отец, когда возвращались после приема в нанятый для проживания дом. — Бывший сенатор Волков, личный посланец Петра Федоровича, тщетно прождав некоторое время в ожидании приема в Сан-Суси, так ничего и не добившись, вчера заключен в тюрьму.
Дашкова ахнула.
— Что это значит? Это демонстрация? Ответ на гибель Густава? Или все еще хуже? Прусский король не принял игру нашего императора, не признал в нем своего давнего почитателя Петра III?
— Полагаю, Фридрих затеял очередную интригу вселенского масштаба. Это в его стиле.
— Неласковый прием, который мы встретили в Варшаве — нет ли тут какой-то связи?
Воронцов с уважением взглянул на дочь. Подобная мысль его не посетила, но теперь он видел кое-что в ином свете.
— Неужели ты допускаешь, что Фридрих предложил Станиславу русский престол?
— С этого интригана станется, — язвительно прошептала Екатерина Романовна, до сих пор не простившая грубостей Старого Фрица. Голос она приглушила из-за кучера — вовсе ни к чему давать ему возможность заработать на доносительстве. — Как думаешь, мы не встретим препятствий, если решим покинуть Пруссию?
— Полагаю, что нет.
Граф глубоко задумался, прикидывая, как правильно поступить.
— Папа, ты такой тугодум, — Дашкова не упустила случая покрасоваться перед отцом. — Нам нужно срочно в Вену. Марии-Терезии не помешает узнать: затевается нечто серьезное. Пусть «война трех юбок» с Фридрихом теперь свелась к одной, ничего не изменилось: Священная Римская Империя была, есть и будет соперницей Пруссии.
«Войной трех юбок» или, по грубому выражению Фридриха, «союзом трех баб» в Потсдаме называли австро-русско-французский союз во время Семилетней войны. Две «юбки», императрица Елизавета и мадам Помпадур, упокоились на кладбище. Третья, Мария-Терезия, как паучиха, засела в Хофбурге и плела свою паутину. Смерть Густава — момент неприятный, но вполне себе проходной. Подумаешь, Швеция! Нет, все решалось и решается в Вене, Париже, Потсдаме и… Сумеет ли царь найти свое место в европейском концерте? Или Российская империя будет отброшена во времена Алексея Михайловича Тишайшего? Как понять, чего хочет самозванец?
«Не смей впредь даже так думать об этом человеке, если не хочешь уподобиться жалкой роли эмигранта, которые запрудили Варшаву! — отругал себя Воронцов. |