Карен вспомнила, что читала, что в последние годы жизни Коко Шанель, когда она переехала жить в отель «Риц», держала почти все свои вещи в доме напротив, в квартире тридцать один, на рю Камбо. Вся жизнь Коко состояла в создании нарядов: у нее не было ни детей, ни мужа, ни семьи.

Наряды Белл заполнили все пространство, оставшееся после отъезда вышедших замуж дочерей. «В конце концов, — думала Карен, — мать заполнит ими весь дом, а для житья выкупит старый уотсоновский особняк».

— Привет! Привет! — раздался высокий фальцет Арнольда со стороны холла, затем появился и сам певец — приемный отец Карен.

Арнольд был высоким человеком, ростом более чем шесть футов два дюйма, но сильно сутулился, и по внешнему виду трудно было судить о его настоящем росте. Он носил костюм, который если когда-то и был проглажен, то не менее десяти лет назад. Даже Белл с ее агрессивной аккуратностью не удавалось привести Арнольда в порядок.

Арнольд вошел, держа помятый портфель в одной руке и две скомканные газеты в другой.

— Мне следовало бы знать о твоем приезде, — сказал он, улыбаясь, но выглядел усталым. Он наклонился поцеловать Карен, и та заметила темные круги у него под глазами.

Он был хороший человек. Когда она еще ходила в грамматическую школу, Арнольд иногда забирал ее на выходные к себе в офис. Он не жалел времени на рассказы о правах рабочих и мощи профсоюзного движения Америки. Она до сих пор помнит поэму, текст которой висел на внутренней стороне двери в его конторе. Поэма была написана Маргарет Уиддемер еще в тысяча девятьсот пятнадцатом году во времена Треугольного пожара. Карен не могла запомнить ее всю, но две строки оттуда врезались в память и прокручивались в голове снова и снова.

Уже тогда Карен отметила, что по иронии судьбы Арнольд тратил всю свою жизнь на защиту прав рабочих текстильной промышленности, зарабатывая тем самым деньги для покупок Белл результатов эксплуатации их труда.

— Так ты дома? — задала Белл бессмысленный вопрос. — На кухне осталась порция цыпленка, — добавила она неуверенно.

— Я уже поел, — ответил Арнольд.

— Привет, дорогая! — поздоровался он с Лизой, которая высунула голову из чулана и быстро чмокнула отца в щеку.

Карен отметила, что отец не приветствовал Белл поцелуем, а та не спешила выйти к нему. Белл была занята своим чуланом.

— У меня много работы, — сказал он.

— Что еще новенького скажешь? — проворчала Белл.

«Каким-то образом мы трое — все женщины — оттолкнули его от себя и заставили уйти, размышляла Карен. — Или же он просто не привык тратить времени попусту?» Он был очень хорошим человеком. И Карен с грустью проследила, как его сутулая фигура в помятом костюме удалилась в направлении холла.

Тут вновь заговорила Белл:

— А теперь она покажет вам нечто на самом деле стоящее.

И обе дочери поняли, что она говорила о себе.

Лиза изобразила полную заинтересованность, но Карен со вздохом вернулась в спальню и села на кушетку. Рядом, на нижней полке кофейного столика, как всегда лежал альбом фотографий в кожаном переплете со снимками из раннего бруклинского периода их жизни. Белл не интересовалась ими и смотрела альбом не часто.