— Я понял вашу позицию, Владимир Александрович, — в противовес разъярившемуся Гдовицкому я как-то неожиданно успокоился. — А теперь слушайте моё решение. Ловлю на живца запрещаю. Игры в шпионов с подсылами тоже. От вас жду усиления наблюдения за всеми выявленными фигурантами, а так же восстановления… слышите меня? Поминутного восстановления всех их перемещений по базе и вокруг неё. И ещё одно: сегодня же довести до всех наших «гостей» информацию об ужесточении контрольно-пропускного режима. Можете даже объяснить им, кому именно дружинники за это обязаны. Так вот, отныне любое постороннее лицо, обнаруженное за пределами разрешённых к пребыванию «гостей» территорий и помещений, будет помещено под арест до выяснения причин нарушения запрета. И постарайтесь их убедить в том, что я ОБЯЗАТЕЛЬНО выясню эти самые причины. Любыми доступными мне методами!

— Поссоримся со служилыми, — хмуро заметил Гдовицкой.

— Их проблемы. Гостеприимство — это хорошо, но и гости должны совесть иметь, а у них она явно атрофировалась. За ненадобностью, очевидно, — ощерился я в ответ и, встав с кресла, двинулся к выходу. Но на пороге на миг задержался. — И да, Владимир Александрович, по готовности жду от вас доклад по всей этой ситуации.

— Слушаюсь, — глухо отозвался тот, и я уж было хотел выйти за дверь, когда та отворилась и на пороге возникли Мила с Линой. Злые, растрёпанные и чуть ли не искрящие.

— Вла… Кир, и ты здесь! Удачно! — воскликнула Мила.

— Замечательно! — присоединилась к ней сестра, но тут же переключила своё внимание на Гдовицкого. — Владимир Александрович, прошу вас, закройте наш полигон для посещений посторонними. Достали!

— О как, — протянул я и, подхватив близняшек под руки, подвёл их к столу нашего безопасника, — Ну-ка, подруги, рассказывайте.

И они рассказали. Собственно, от жалоб Ольги их повествование отличалось только тем, что сегодня был всего лишь третий случай визита гостей на полигон для отработки стихийных и эфирных техник. Но если предыдущие два раза дружинники ограничивались молчаливым наблюдением за тренировками сестёр Громовых, то сегодня кто-то из них решил принять участие в этом действе. С предсказуемым итогом, конечно.

— Надеюсь, они живы? — не сводя взгляда с Гдовицкого, спросил я Милу.

— Лиза уже латает, — отмахнулась та.

— Нет, в самом деле, там ничего страшного, Кирилл, — пояснила Лина. — Просто пара-тройка поверхностных ожогов, не больше. Они даже сами до медблока добрались.

— Вот так, Владимир Александрович, — протянул я, — А теперь представьте, что случилось бы с этими… смертниками, попытайся они влезть в мою тренировку? А если бы я в это время вёл занятие?

— Я понял, Кирилл, понял, — скривился Гдовицкой. — Сегодня же оглашу новый распорядок.

Нет, я тоже понимаю нашего безопасника. Одно дело — сидеть и ждать, пока противник сделает ход, и совсем другое дело самому сделать шаг ему навстречу, поймать на живца, так сказать… Второе, конечно, куда как интереснее, а порой и выгоднее. Вот только и возможность проигрыша в этом случае растёт пропорционально. В общем, к чёрту эти игры, пока у нас не нарисовались лишние трупы. А судя по безбашенности действий любопытных «гостей», вероятность такого исхода значительно превышает допустимый предел.

Нет, ну это ж надо было додуматься лезть на полигон, где тренируются два, сразу два, мать их, гридня с чудовищной наследственной склонностью к Пламени?! И-ди-о-ты!

* * *

— Владимир Александрович, — тихо позвала шефа Мария, когда бедовые сёстры покинули кабинет в сопровождении Кирилла.