|
И ведь пришли. От Голландии прибыл глава московского посольского дома лично, французы явились целой делегацией, расфранченные и блистающие наградами, словно новогодние ёлки, а Кукуй расщедрился, прислав аж личного поверенного рейхсканцлера в России. Экселенц фон Штауфенберг, как и его голландский коллега Рамзи, прибыл в одиночестве, но если невысокий улыбчивый крепыш, завёрнутый в тартан и тем самым демонстративно подчёркивающий своё происхождение из горной Альбы, брал своё чудовищной харизмой и весёлым настроем, успевая похохотать в одной компании, и тут же заставить смеяться другую над рассказанным им анекдотом, заменял собой целый взвод посольских чиновников, то германский ярый производил совершенно другое впечатление. Высокий и сухопарый, наряженный в официальный чёрный фрак без положенных его статусу наград, но с одиноким крестом на шёлковом галстуке и алой ленточкой знака Чести на лацкане, экселенц фон Штауфенберг был похож на тяжёлый линкор. Медлительный, невозмутимый и совершенно непрошибаемый, в какой компании бы он не появился, моментально становился если не центром её, то весьма значимой частью. Ну… не удивительно вообще-то. Игнорировать тяжёлый линкор на своём рейде будет только полный идиот. А таковых среди гостей не было… Или почти не было.
Польская магнатерия отличилась как всегда. В извечной панской спеси, посольство Речи Посполитой не нашло ничего лучшего, чем прислать на приём к Бестужевым своего третьего секретаря с таким постно-унылым лицом, что даже не нужно было видеть колоратку на его шее, чтобы уверенно назвать её носителя ксёндзом. Сопровождал же католического сановника не менее «занимательный» персонаж. Молодой надменный лейтенант в форме польского гусара был бы абсолютно непримечательной частью здешнего «пейзажа», если бы не его чересчур явные попытки отыскать кого-то в толпе гостей и абсолютно наплевательское отношение к бубнёжу своего спутника. А кто ищет, тот всегда найдёт… — Кирилл Николаев? — остановившись на пути молодого человека, польский лейтенант сложил руки на груди и уставился на юношу. — Боярин Николаев-Скуратов, — окинув взглядом надменного шляхтича, отозвался тот, коротко кивнув. — С кем имею честь? — Не тебе, выскочке, говорить о чести, — скривился лейтенант, но тут же зло усмехнулся. — Моё имя Анджей Збаражский, шляхтич герба Корибут. Сим по решению моего князя я объявляю тебе, боярин русский, войну. А в следующую секунду на зеркальный паркет прямо у ног Кирилла упала белая лайковая перчатка. Молодой боярин невозмутимо глянул на лежащий перед ним предмет чужого гардероба и, вздохнув, посмотрел в глаза Збаражскому. — Пафосно, — в полной тишине, воцарившейся в зале, проговорил он. — Ну да, вы по-другому не умеете. Что ж, можете передать вашему князю, я его услышал… и непременно учту его великодушное предупреждение в своих дальнейших действиях. Вы свободны, шляхтич… Взбешённый не столько даже словами, сколько тоном собеседника, гусар вскинулся было, но… упавшая на его плечо и сжавшая золочёный эполет, рука внезапно оказавшегося рядом ксёндза привела лейтенанта в чувство. Тот задавил рвущуюся из груди ярость, глубоко вздохнул и, глянув на часы, приторно вежливо улыбнулся противнику. — Примите искренние соболезнования, боярин. Надеюсь, потеря производства на Апецке не заставит вас капитулировать, и мы всё же сможем встретиться на поле боя. Для меня будет большой радостью поднести твою голову моему князю. — Не торопитесь, шляхтич, — улыбнулся в ответ Кирилл. — Война только началась…
Глава 3 Кто к нам с чем… Зачем?
Джованни Сора переглянулся со своим заместителем и, глубоко вздохнув, дал команду к атаке. Взревели моторами боевые платформы, зашелестели приводами тяжи и разделившийся на три группы отряд «Львы Флоренции» двинулся вперёд, рассыпав меж отрядных машин десятки хорошо вооружённых бойцов-«голышей». |
