Иной была судьба видных опричников Басмановых и Вяземского. Боярин Алексей Данилович Басманов исчезает из разрядов фактически уже сразу после введения опричнины. По сведениям Курбского, его по приказу царя зарезал собственный сын Федор, которого также казнили. По фамильным преданиям начала XVII в., Алексей Басманов был сослан на Белоозеро, где его и его сына «не стало в опале». В.Б. Кобрин считает это сведение более правдоподобным, ибо Басмановы в синодиках не упоминаются. По Р.Г. Скрынникову падение Басмановых «было следствием интриги» В.Г. Грязного и Малюты Скуратова. Никаких данных в пользу этой догадки автор не приводит.

По сообщению Шлихтинга, Афанасий Вяземский пострадал в результате доноса на него ловчего Григория Ловчикова о том, что он якобы предупредил новгородцев о январском царском походе. Обвинение, вероятно, было ложным или во всяком случае недоказанным: князя Афанасия не казнили, а поставили «на правеж». Это было, очевидно, около марта — августа 1570 г. Штаден говорил, что Вяземский «умер в посаде Городецком в железных оковах». В синодиках также его имени нет.

Таким образом, сам Григорий Ловчиков не пережил Афанасия Вяземского. Этот заплечных дел мастер последний раз появляется в источниках 12 июля 1570 г., когда было «взято ко государю с Григорьем Ловчиковым» какое-то «дело Прокоша Цвиленева» В данном случае речь идет не об аресте Ловчикова, а о том, что он отвозил какие-то бумаги царю. Однако в том же 7078 г., т. е. до сентября 1570 г., Ловчиков уже погиб, ибо 15 августа этого года датируется вклад его детей Троицкому монастырю (сельцо Офросимово Московского уезда) на помин души отца и матери. Возможно, что поездка в Слободу с материалами Цвиленева оказалась роковой для доносчика и палача Ловчикова.

Словом, непосредственно с делом о «новгородской измене» гибель Басмановых и Вяземского не связывается. Строго говоря, и сведения «розыскного дела» также не дают для этого нужных данных: в нем могло всего лишь говориться о том, что на следствии раздавались голоса о «ссылке», переговорах новгородцев с опричниками. Но это могло быть такой же ложью, как и вымученные под пыткой обвинения в переговорах с крымским ханом И. Мстиславского, М. Воротынского и Шереметевых.

Июльские казни 1570 г. коснулись только земской приказной среды и прямого отношения к опричникам не имели. Примечательно, что многие из казненных принимали участие в посольских делах. Кроме Висковатого, Фуникова, Васильева, Степанова на приемах литовских послов присутствовали В. Захаров (в 1561 г.), Г. Шапкин (в 1566 г.), М. Вислый (в 1570 г.). Владимир Желнинский в 1565–1566 гг. ездил с посольством в Литву. Юрий Сидоров до января 1569 г. был псковским дьяком.

Таким образом, посольская служба московского дьяческого аппарата могла дать основания для обвинений в измене. Но о некоторых из казненных можно сказать больше. Иван Михайлович Висковатый был выдающимся организатором русской дипломатической службы. Ливонский хронист Рюссов писал, что «его уму и искусству… очень удивлялись все иностранные послы». Висковатый смело высказывал свою точку зрения на многие вопросы внешней и внутренней политики, иногда расходившуюся со взглядами правительства. Уже в 50-е годы XVI в., когда Избранная рада выступала за «южный» вариант внешней политики, Висковатый был решительным сторонником войны за Прибалтику.