– Это лучшая новость для всей страны.

– О, мой дорогой посол, вы всегда такой правильный… и этим отличаетесь от меня. Да, это будет хорошая новость. Если я подарю им наследника престола, люди будут рады. Но принц будет рад не из-за наследника, а потому, что затем он сможет избавиться от меня.

– Ваше Высочество, когда мы были в Брунсвике, вы помните, я просил вас быть благоразумной и молчаливой.

– Вы умоляли делать многое, дорогой, хороший, добрый человек. Но вы ведь не смогли меня изменить, правда? Но я люблю вас за то, что вы пытались.

Малмсбери окаменел. Она никогда ничему не научится. Она будет продолжать шокировать всех безумными и непродуманными высказываниями, не станет мыться, как положено, и никогда-никогда не понравится принцу Уэльскому.

– Вы видите, милорд, я никогда не изменюсь. Я всегда буду вашей непослушной Каролиной Брунсвикской.

– Я верю, если вы будете пытаться вести себя так, чтобы не раздражать принца Уэльского…

– Раздражать его! Вот его-то как раз и надо шокировать, раздражать. Вы знали или нет, что он спит с этой Джерси?

Малмсбери отвернулся. На него было больно смотреть. Что мог он сделать, чтобы помочь этой бедной женщине? Он ведь сделал все, что мог. И все его усилия пропали впустую.

Ничего-то он не мог сделать, думал Малмсбери.

Этот брак был обречен.

Королева явилась к нему в апартаменты. Как изменились их отношения, печально думал король. До его болезни она не осмелилась бы прийти сюда без приглашения. Теперь, конечно, она была ему необходима. Хорошая жена, думал он. И он знал своих детей, которые вечно давали повод для тревог. Девочкам скоро пора искать мужей, потому что они начинали беспокоиться, через несколько лет им будет поздно замуж, мальчики слишком всегда буйствовали. Но всегда у него была ненаглядная маленькая Амелия, свет его жизни, как он ее звал. Его дорогая младшая дочь была слишком мала, чтобы вызывать у него тревогу. Он хотел, чтобы она долго оставалась ребенком, очаровательным маленьким ребенком, может быть, даже навсегда. Но даже она давала повод для тревоги своим кашлем. Он сам прописал ей микстуру и постоянно заставлял принимать ее. А когда она обнимала его за шею, целовала и называла дорогим папочкой, все, что он выстрадал, все годы брака с женщиной, которая ему не мила, казались не напрасными.

У него еще сохранились стихи, написанные мисс Бэрни при его выздоровлении от ужасной болезни. Амелия подарила ему эти стихи. Он помнил, как трогательно она выглядела, когда читала эти строчки:

Это навсегда осталось у него в памяти. И что бы ни случилось, у него всегда была его маленькая Амелия.

Он спросил у королевы, прошел ли кашель у Амелии, а когда услышал, что ей гораздо лучше, успокоился.

– Я должен представить это дело о долгах Георга в парламент, – сказал он. – Полагаю, они будут щедры.

– Это плата ему за женитьбу. – Большой крокодилий рот королевы растянулся в улыбке. – Он считает цену непомерно высокой. Ну да мы все должны платить за наши грехи.

– Вы думаете, он не сможет ужиться с юной леди?

– Уверена, что не сможет. Вы должны признать, что она… чрезмерно колоритна.

– Я думал, она достаточно красивая женщина.

– Очевидно, для Георга недостаточно. – Королева подавила смешок.

– Бедное дитя, – сочувственно сказал король. – Ей нелегко.

– Она уже не дитя. Я была на десять лет ее моложе, когда приехала сюда.