– Мне кажется, Олимпи должна остаться, а ты как думаешь?

Парис почувствовала страшное возбуждение. Все это – вино, травка, адреналин, эротическая сцена – возбудило ее так, как ничто и никогда раньше. Она хотела, чтобы Хьюго любил и ее, и Олимпи, она хотела поделиться им с ней, смотреть, как это делает он, как она…

Олимпи выскользнула из своего белого платья и легла рядом с Парис, проведя рукой по ее телу. Парис вздрогнула и застонала, когда нежные пальцы Олимпи коснулись ее сосков, а затем стали гладить ее тело, а затем вместе с пальцами Хьюго стали теребить жестковатые темные волосы ее лона. Глаза ее были закрыты от наслаждения, затем она открыла их, чтобы посмотреть на нового любовника. Хьюго был с одной стороны, Олимпи – с другой, и она обняла их обоих, и в эту минуту почувствовала на своих губах губы Олимпи. О, как ей хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Олимпи кружила по улицам квартала Марэ в своем крохотном «Ситроене» в поисках улицы ль'Абэ, благодаря судьбу, что не поддалась в свое время искушению и не купила большую машину. Она водила автомобиль отвратительно – и подтверждением тому были возмущенные гудки, когда она пересекала сразу два ряда, затем делала задний ход на круге и очень медленно ехала вдоль улицы, которую только что пересекла. Было уже половина четвертого, и она почти час разыскивает этот «Отель де ль'Абэ» – Парис была права, говоря, что он где-то на задворках Ле Алле; он действительно на таких задворках, что найти это проклятое место просто невозможно.

Олимпи нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, ожидая, когда загорится зеленый свет. Часы в ювелирном магазине показывали без двадцати четыре, а показ у Парис начинался в три. Если она сейчас же не отыщет это место, то безнадежно опоздает. Черт подери, и из-за этого она еще пропустила показ у Мицоко. Но все же она дала слово, а Парис – такая милая. Вспомнив предыдущую ночь, Олимпи улыбнулась. Это – восхитительно! Хьюго пробудил в них все самые сокровенные чувства. О, Господи, эти придурки опять ей сигналят! Сворачивая в первый ряд, Олимпи осторожно маневрировала среди машин. Этот чертов отель должен быть где-то здесь, и ей надо поторопиться.

В четыре она его нашла. Она потратила пять минут, чтобы воткнуть свой «ситроен» на стоянку, но все же ей пришлось уйти, бросив машину с вылезающими на проезжую часть задними колесами. Завернувшись в длинное манто из песца, чтобы не замерзнуть, она быстро перебежала дорогу, и теперь не обращала внимания на машины и свистки постового. Слава тебе, Господи, подумала она, открывая дверь с медной пластиной, на которой было выгравировано название, все-таки я нашла его.

В зале раздались звуки песни «Авалон», пахло лилиями и дымом сигарет из коридора, она улыбнулась, толкая дверь: Парис поставила ее любимую музыку. На сотне позолоченных стульев сидело небольшое количество народу, которые показались ей просто приятелями и болельщицами. В первом ряду сидели несколько девушек с блокнотами; потягивая шампанское, они болтали между собой. Олимпи знала каждого издателя журнала мод и всех возможных покупателей от Рима до Нью-Йорка, но их здесь не было. Она подумала, что, скорей всего, это помощницы заместителей редакторов модных журналов и газет, возможно, даже просто секретарши, которые рады, что могут бесплатно посмотреть демонстрацию мод и выпить шампанского, которое с безразличным видом подавали несколько женщин, всячески демонстрируя, что они могли бы заняться и более интересным и важным делом, как, например, обслуживать показ Мицоко и шикарный банкет, который он предполагал дать после этого – чуть ли не в Версале. Олимпи тоже пожалела, что не пошла туда. Она поняла, что здесь – полный провал.

Дверь за ней захлопнулась, и тут она увидела перед собой молодого смуглого человека в белом костюме. С вымученной улыбкой он спросил, не может ли он чем-нибудь помочь ей.