– Ох!

Словно по заказу, в холле собралось немало людей: Боддингтон, мисс Пинкертон, незнакомая Сэму леди средних лет и два джентльмена постарше. Одним словом, свидетелей хватало. Один только Клив ничего не заметил, так как шел на пару шагов позади.

– Ты видел? – обратился безмерно пораженный Боддингтон сначала к нему, а потом к остальным. – Вы видели?

– Она дуется, – безмятежно пояснил Клив. – Мистер Коди обставил ее в стрельбе из лука.

Лидди круто развернулась посреди холла, глаза ее метали молнии.

– Неправда! – крикнула она. – Неправда! Это я его обставила!

– Мисс Бедфорд-Браун дала мне большую фору, – примирительно заметил Сэм. – Тем не менее факт остается фактом. Увы, она не желает признать очевидное.

Он обращался ко всем сразу, но говорил для Лидди и имел в виду не стрельбу из лука. Речь шла о том, что произошло между ними в роще. Она и там дала ему «фору» – позволила себя поймать и повалить. А все потому, – что сама этого хотела.

Сейчас Сэм взывал к Лидди, чтобы она признала наконец свое тяготение к нему, свое поражение в их любовном поединке, чтобы позволила себе любить его.

«Но зачем ты ей?»

Эта мысль неожиданно вынырнула из каких-то закоулков сознания и ударила Сэма с силой кузнечного молота, приковав к месту. Он вдруг ощутил себя ничтожным, никому не нужным, жалким. Давно уже он не испытывал такой безмерной подавленности. На душе стало пусто и холодно. Рухнув в ближайшее кресло, Сэм проследил, как Лидди исчезает за дверью.

«Зачем ты ей? Вы не пара. Оставь ее в покое».

Клив устроился рядом и что-то выспрашивал о Панамском перешейке, о технической стороне устройства будущего канала, о его выгодах и прочем. Сэм пропустил вопросы мимо ушей и ограничился невнятным мычанием. Он сидел, развалившись и вытянув ноги на всю длину, что, уж конечно, не пристало джентльмену, и перебирал в кармане шелковый чулок – черный, как и тот, что Лидди когда-то сняла для него на пустошах, отчего кровь тогда ударила ему в голову. Он комкал его, наслаждаясь тончайшей текстурой и стараясь понять, не осталось ли в нем сколько-нибудь тепла женской кожи. Клив говорил и говорил. Пришлось вслушаться и изобразить несуществующий интерес. И все это время в пустой душе отдавалось: «Зачем ты ей? Зачем ты ей?»

Когда Лидия занесла руку, чтобы постучать в дверь отцовского кабинета, она с беспощадной ясностью представила: если откуда-то и можно было видеть стрельбище, то именно из этой комнаты. Великолепно! Лучше и быть не может!

Она постучала, получила ответ и вошла. Увы, ее подозрения тотчас оправдались: Джереми Бедфорд-Браун, виконт Венд, стоял позади стола лицом к окну, откуда открывался обширный вид на розарий, сады, стрельбище и рощу. Оставалось надеяться, что деревья скрыли то, что там происходило.

– Ты меня звал, папа?

– Не то чтобы звал… – Виконт повернулся, сцепив руки за спиной. – Я отправил за тобой Клива, когда заметил, что твое общение с мистером Коди… мм… стало уж слишком оживленным. В чем дело?

– Так, ни в чем, – сказала Лидия, изнемогая от желания выложить все как на духу.

Что-нибудь вроде: «Папа! Я провела те дни на пустошах не с Роуз, а с мужчиной, который меня волнует… нет, возбуждает! Давай сядем и обсудим все это. Мне нужен совет любящего отца!»

Эта великолепная тирада так и не была произнесена. Лидия стояла и ждала, что скажет отец. Тот прошел к столу и остановился, глядя на ворох желтых телеграмм.