Сэм засмеялся коротким безрадостным смехом.

– Да, я знаю. За две недели, проведенные в Англии, я хорошо усвоил, что именно вы, бритты, считаете самым легким и достойным способом заработать себе на жизнь: родиться богатым. Такие у вас в чести – леди и джентльмены, у которых хватило ума появиться на свет отпрысками знатных и состоятельных родителей. Вот только судьба не каждому отпускает такую долю удачи. Хотел бы я, чтобы и мне так посчастливилось.

Ну вот, она его обидела. И не впервые. Это происходило как-то само собой и вообще казалось делом несложным, но на сей раз Лидии стало особенно не по себе. С

точки зрения Сэма, она только что продемонстрировала превосходство, которое ничуть ее не красило. Ему просто показалось, в действительности она не ставила себя выше его – наоборот, была о нем самого лестного мнения! Девушка решила сменить неприятную тему.

– Ковбой или не ковбой, но ведь тебе все равно приходилось иметь дело с коровами, верно?

– С коровами? – Сэм рассмеялся. – Ты имеешь в виду техасских длиннорогих бычков?

– Ну да, их самых.

Он смотрел на нее искоса чуть ли не целую минуту. Было заметно, что он раздосадован, однако упрямо улыбался.

– Женский пол! – наконец буркнул Сэм. – Что ж, будем считать, что на ранчо мне приходилось иметь дело с коровами. Какое-то время я перегонял скот из Техаса в Канзас. Это тяжелая работа, которая заслуживает уважения.

– Только мне почему-то кажется, что слово «ковбой» тебе не по душе.

– Скажем так: я не имею ничего против. В конце концов, быки и коровы – одно племя.

– Теперь.я вижу, что ты точно не любишь это слово! Сэм повернулся лицом к Лидии, окинул ее этим своим

испытующим взглядом и кивнул.

– Верно, не люблю.

– Странно. Тогда почему же ты носишь ковбойский наряд: эти сапоги и… и стетсон?

– Во-первых, это удобно, а во-вторых, я с детства свыкся с этим нарядом, – объяснил он нелюбезно.

– Ну а теперь-то на что ты сердит? – искренне удивилась

Лидия.

Сэм сдвинул брови. Сердит? В самом деле сердит? Чтобы ответить, пришлось поразмыслить. Он не был по-настоящему рассержен, скорее раздражен, но раздражение это граничило с гневом. Эта девушка умела подогреть досаду. И как только ей

это удавалось?

– Моя жизнь имеет кое-какую цену, пускай и не в глазах тех, кто привык к утонченному существованию.

– Я и не думала подвергать сомнению ценность твоей жизни! Почему ты все время фыркаешь, как рассерженный кот?

– Не все время. – Сэм подумал и добавил: – Но частенько.

Следовало признаться, что почти всегда. По утрам он чаще всего просыпался уже раздраженным. Что именно так его раздражало? Да все вместе! Сама жизнь!

– Ну и глупо! – сказала Лидия.

– Вредина!

Она помигала от неожиданности, но тут же оправилась.

– Дикарь!

– Ослица! – Осел!

Каким-то чудом ему удалось удержаться от хохота.

– Мегера!

Лидия пошевелила губами, лихорадочно подыскивая прозвище пообиднее. Не нашла и уткнулась носом в колени. Сэм приосанился, уверенный, что победил в этом нелепом словесном поединке. И вдруг, резко вскинув голову, она показала язык, высунув его на всю длину.

Это уже было больше, чем он мог выдержать. Громкий хохот прокатился по пустоши, должно быть, распугав всю живность. Сэм хохотал, пока не заболели бока, не в силах остановиться да и не слишком этого желая. Вот тебе и мисс Английская Чопорность! Он снова был приятно поражен противоречивостью ее натуры.