— Да, у нее мои глаза. У Лили были коричневые, как у Дунка. — Думаю, настало время рассказать свою историю. — В старших классах я работал в пиццерии, просто, чтобы почувствовать себя нормальным. Хотел заработать собственные деньги и купить машину. Родители не были особо довольны, но не стали мне запрещать. Там я и встретил Дунка, а через него Лили. У них была своя квартира. Их мать была наркоманкой, а отца они никогда не знали, поэтому несколько лет жили сами по себе. Дунк на два года, а Лили была на три года старше меня. Когда мы встретились, она собиралась учиться на медсестру. Лили была спокойной, сдержанной и умной. Не знаю, что она увидела во мне. Мы встречались почти год, когда она обнаружила, что беременна. Я как раз учился последний год и немного растерялся, узнав об этом. Я знал, что люблю ее, но будущее было уже давно распланировано за меня. Я слишком боялся крови, чтобы следовать по стопам отца, поэтому мне предстояло стать юристом, как мать. Ребенок никак не вписывался в планы родителей. Они были в ярости и хотели, чтобы Лили сделала аборт. Мы отказались, и я попросил ее выйти за меня замуж. Это казалось естественным, ведь я любил ее.

Кейти улыбается и кивает. Я воспринимаю это как приглашение продолжать и делаю глубокий вдох.

— Ребенок должен был родиться как раз ко времени моего выпуска и окончания учебы Лили. Мы планировали пожениться летом и перебраться в Грант, потому что у меня уже была стипендия, благодаря оценкам и щедрому бумажнику матери. Но планы изменились, когда Лили умерла при родах.

Кейти приоткрывает рот — это нормальная, искренняя реакция сочувствующего человека. Она отличный слушатель.

Я никогда даже не пытался делиться своей истории. Но сейчас хочу этого.

— Доктора сказали, что у нее были очень редкие осложнения, встречающиеся один раз на миллион. И это оказался наш случай. Потеря Лили была трагедией, но помимо этого, я был до смерти напуган перспективой стать отцом-одиночкой в восемнадцать лет. Я даже не представлял себе, как обращаться с ребенком. Мои родители сразу же взяли няню, потому что так, по их мнению, должен воспитываться ребенка в их доме. Именно так воспитывали меня. Я старался изо всех сил, но не знаю, чтобы я делал без Мелани. Мне пришлось пропустить первый семестр в Гранте из-за Стеллы. Родители опять были в ярости, потому что я откладывал осуществление их планов. Не пойми меня неправильно, они любят Стеллу. Но я оказался огромным разочарованием. Они убедили меня уехать учиться, и Дункан отправился со мной. Он всегда хотел поступить в колледж и заниматься политическими науками. Родители сказали, что для Стеллы лучше всего остаться с ними и няней, чтобы я мог полностью погрузиться в учебу и получить профессию, которая в будущем позволить обеспечить Стеллу всем необходимым.

— А что, по-твоему мнению, было лучшим для Стеллы? — задает она простой вопрос, моргнув своими великолепными глазами цвета нефрита.

Это вопрос, который постоянно преследует меня.

— Я не знал и до сих пор не знаю.

— Келлер, а почему никто в Гранте не в курсе о Стелле?

— Господи, ты, наверное, думаешь, что я ужасен, — говорю я, проведя рукой по волосам.

Она качает головой.

— Нет, не думаю. Иначе не сидела бы рядом с тобой. У меня аллергия на ужасных людей.

Я смеюсь, потому что Кейти всегда знает, когда необходимо пошутить.

— Думаю, для этого много причин. Она — моя, и часть меня не хочет делить ее с другими людьми больше, чем уже приходится это делать. Другая часть боится, что люди начнут осуждать меня за то, что я так молод, за то, что я не идеальный отец, за то, что далеко от нее. Я так люблю ее, Кейти и хочу самого лучшего для Стеллы. Всегда хотел.

Она крепче сжимает мою руку.

— Келлер, ты невероятно терпеливый, внимательный и любящий родитель. Как ты думаешь, почему Стелла смотрит на тебя так, как будто ты для нее — все? Почему она так грустит, когда ты уезжаешь? Ты — ее вселенная.