Я приподнимаюсь на кровати, потому что на лице Одри появляется обеспокоенное выражение мамочки-медведицы, защищающей свое дитя. —

В прошлом месяце я разговаривала с твоим отцом.

— Ты что? — Я намеревалась произнести эти слова куда громче, чем вышло, но из меня как будто вышибли весь воздух.

— Несколько лет назад Дженис дала мне его имя, адрес и номер телефона на случай, если мне когда-нибудь нужно будет связаться с ним от имени Грейси или твоего. Я звонила ему только три раза: когда умерла Дженис, потом, когда нас покинула Грейси и в прошлом месяце, когда узнала о твоей болезни.

Я слышу, как что-то говорю, но у меня такое ощущение, что это не мой голос.

— Что он сказал?

Она склоняет голову на бок, и выражение ее глаз смягчается. Могу поспорить, что она раздумывает над тем, как сказать мне, что он бессердечный ублюдок.

— К смерти Дженис он, как мне показалось, отнесся безразлично. Он ничего не сказал по этому поводу, просто поблагодарил за то, что я дала ему об этом знать. Когда я позвонила по поводу Грейси, он расстроился. Я рассказала ему, когда состоятся похороны, и он прислал цветы.

— Я не видела их. Не было никакой карточки с его именем. — Я в шоке.

Одри качает головой, словно извиняясь.

— Он отправил их анонимно. Большой букет гвоздик.

Я горько усмехаюсь.

— Как символично. Грейси ненавидела гвоздики. Она говорила, что они воняют и больше подходят для бабушек. Она любила тюльпаны. Желтые тюльпаны.

Одри улыбается уголками губ.

— Я знаю.

Теперь я начинаю нервничать. Следующий звонок был по поводу меня.

— Что он сказал обо мне?

— Кейт ты такой замечательный человечек. Одобрение отца или его интерес к тебе никогда не значили…

— Просто скажи мне, Одри.

Она вздыхает.

— Он сказал, что это очень печальная новость и ему жаль, что он никогда тебя не знал. Я предложила устроить встречу или, чтобы он прилетел из Англии, но твой отец отказался. Мне очень жаль, дорогая.

Я не помню своего отца, поэтому на самом деле никогда и не скучала по нему. До сегодняшнего дня. Теперь я чувствую себя преданной и ужасно злюсь на то, что он предпочел нам другую семью.

— Он просто ублюдок. Ты согласна, Одри? — сжав зубы, бурчу я.

— Думаю это подходящее для него имя. Я бы могла предложить и другие, но ублюдок тоже не плохо. — Одри очень редко ругается. Она в бешенстве.

Я бы посмеялась, если бы не кипела от злости.

Она протягивает руку и берет конверт со столика.

— Он послал тебе это. Я уже открыла его. Надеюсь, ты не возражаешь. Мне хотелось быть уверенной, что содержимое не расстроит тебя.

Трясущимися руками я беру конверт. За долю секунду мой гнев сменяется испугом. Я раскрываю его и заглядываю внутрь. Никакого письма, только маленький клочок бумаги. Я хватаюсь за него большим и указательным пальцами и медленно вытаскиваю.

— Чек?

Одри кивает.

Я смотрю на сумму.

— Одри, тут пятьдесят тысяч долларов. Я никогда не видела столько нулей.

Она опять кивает.

Я убираю его на столик.

— Да пошел он на хрен, Одри. — Я снова зла. Я стараюсь не использовать это выражение перед ней, потому что знаю, оно ей не нравится, но не могу сдержаться. — Пошел на хрен он и его деньги. Отправь их обратно. Скажи, что я не хочу их.

Одри выглядит напряженной.

— В любое другое время я бы согласилась с тобой, Кейт и похвалила бы тебя за гордость и достоинство. Но я думаю, что сейчас, тебе стоит принять их.

Может, она и права.

— Забери их себе. Я перепишу деньги на тебя. Так я хоть как-то смогу отплатить тебе за то, что ты делала для меня все эти годы.