Я подхватываю его смех.

— Как и я.

Теперь и я стою, упираясь в перила всего в нескольких шагах от Гаса. Мы наблюдаем за тем, как волны разбиваются о берег, и молчим. Он бросает вторую сигарету в пепельницу и подкуривает третью.

— Келлер, я хочу задать тебе вопрос и хочу услышать честный ответ. Никакой лапши на уши, чувак.

Он мельком смотрит на меня уголком глаз, и я киваю.

— Ты любишь ее, ведь так? И сердцем, и душой?

Я опять киваю.

— Люблю. И сердцем, и душой.

Он секунду размышляет над моим ответом, а потом смотрит на волны.

— Это хорошо, потому что она заслуживает того, чтобы ее любили всем гребаным существом. Я бы пнул тебя под зад, если бы это оказалось не так. — Никаких шуток, он действительно имеет это в виду.

Мне бы следовало промолчать, потому что при любых других обстоятельствах мои слова были бы неуместны, но Гас должен высказаться.

— Ты тоже любишь ее. — Это не вопрос.

Он пристально смотрит на волны на горизонте и делает еще одну затяжку.

— Конечно. Она же моя лучшая подруга. Как можно не любить Опти?

Я, как и он, наблюдаю за теми же волнами, потому что не хочу видеть лицо Гаса, когда я дожму его.

— Это не то, что я спрашиваю. Ты любишь ее — и сердцем и душой?

Его плечи резко опускаются.

— Ты не хочешь услышать этот ответ, чувак.

— Наверное, нет. Но я вижу, как ты смотришь на Кейти. Все происходящее рвет тебя на части на совершенно другом уровне. Когда я смотрю на тебя, то мне кажется, что ты — мое отражение в зеркале.

Он фыркает, приглаживает волосы рукой и собирает их в хвост. Ему хочется высказаться, но он сдерживается ради меня.

— Гас, тебе нужно с кем-нибудь поговорить. Может, я и не идеальная кандидатура для этого, но все, что ты скажешь, останется между нами.

Наконец он поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза, а потом моргает несколько раз и вздыхает.

— К черту все. Да, я люблю ее. Честно признаться, я даже не помню, когда это было не так.

Как я и подозревал все это время.

— А ты говорил ей, как оно есть на самом деле?

Гас поворачивается спиной к воде и садится на поручни лицом к дому.

— Нет.

— Почему нет? — На часах три утра. Я сижу и разговариваю о любви другого мужчины к своей девушке. И, черт возьми, мне жаль его. Наверное, мне нужно поспать.

— Потому что я всегда думал, что она заслуживает лучшего. И я знал, что однажды она встретит кого-нибудь такого же удивительного, как и сама Опти. Это все, чего я для нее хотел. — Никогда в жизни я не слышал более искренних слов.

Перемещаюсь на другую сторону веранды, потому что не cмогу смотреть на него, когда скажу то, что должен.

— Я знаю, что вы с ней переспали. В ту ночь, перед тем, как она уехала в Грант.

Я жду, что он потребует объяснить, откуда я узнал столь личную информацию.

Но Гас этого не делает.

— Лучшая гребаная ночь в моей жизни, чувак. Прости, я знаю, что говорить тебе такое — идиотизм, но так оно и было.

Я поворачиваюсь к нему лицом и киваю. Это странное чувство товариществa может быть только результатом длительного отсутствия сна и надвигающейся смерти.

Гас качает головой, как будто раздумывает над тем, стоит ли открывать рот во второй раз. Как бы то ни было, он делает это.

— Келлер, чувак, ты не обязан мне отвечать, но тебя когда-нибудь терзала мысль о том, что после того, как она уйдет, ты уже никогда не будешь прежним? Что остаток твоей жизни будет бесконечной черной дырой, лишенной счастья и любви?

Я киваю.

— Мне не нравится об этом думать, но иногда я ничего не могу с собой поделать.